Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи




Главная > О творчестве > Проза > Портреты современников


 

Портреты современников




 

Александр Блок. Константин Бальмонт. Андрей Белый. Валерий Брюсов. Вячеслав Иванов.

Мысленно пропускаю я перед собой ряд образов: лики современных поэтов: Бальмонт, Вячеслав Иванов, Валерий Брюсов, Андрей Белый, Александр Блок — длинное оже­релье японских масок, каждая из которых остается в гла­зах четкостью своей гримасы.
Бальмонт со своим благородным черепом, который от напряжения вздыбился узлистыми шишками, с глубо­ким шрамом — каиновой печатью, отметившим ого гнев­ный лоб, с резким лицом, которое все — устремленье и страсть, на котором его зеленые глаза кажутся темными, как дырки, среди темных бровей и ресниц, с его нервной и жестокой челюстью Иоанна Грозного, заостренной в тон­кую рыжую бородку.
Вячеслав Иванов, несколько напоминающий суженностью нижней части лица, увенчанного лбом, черты Баль­монта. В глазах его пронзительная пытливость, в тенях, что ложатся на глаза и на впалости щек, есть леонардовская мягкость и талантливость. Длинные волосы, цветоч­ными золотистыми завитками обрамляющие ровный купол лба и ниспадающие на плечи, придают ему тишину шекспировского лика, а борода его подстрижена по об­разцам архаических изображений греческих воинов на древних вещах.
У Валерия Брюсова лицо звериное — маска дикой ры­си, с кисточками шерсти на ушах: хищный, кошачий лоб, убегающий назад, прямой затылок на одной линии с шеей, глаза раскольника, как углем обведенные черными рес­ницами; злобный оскал зубов, который придает его смеху оттенок ярости. Сдержанность его движений и черный сюртук, плотно стягивающий его худую фигуру, придают ему характер спеленутой и мумифицированной египетской кошки. Неуловимое сходство, которое делает похожей маску Вячеслава Иванова на маску Бальмонта, сближает лица Андрея Белого и Брюсова.
В Андрее Белом есть та же звериность, только по­дернутая тусклым блеском безумия. Глаза его, точ­но так же обведенные углем, неестественно и безумно сдвинуты к переносице. Нижние веки прищурены, а верхние широко открыты. На узком и высоком лбу тре­мя клоками дыбом стоят длинные волосы, образуя при­ческу.
Среди этих лиц, сосредоточенных в одной черте уст­ремленности и страстного порыва, лицо Александра Блока выделяется своим ясным и холодным спокойствием, как мраморная греческая маска. Академически нарисованное, безукоризненное в пропорциях, с тонко очерченным лбом, с безукоризненными дугами бровей, с короткими вьющи­мися волосами, с влажным изгибом уст, оно напоминает строгую голову Праксителева1 Гермеса, в которую вправ­лены бледные глаза из прозрачного тусклого камня. Мра­морным холодом веет от этого лица.
Рассматривая лица других поэтов, можно ошибиться в определении их специальности: Вячеслава Иванова мож­но принять за добросовестного профессора, Андрея Бело­го за бесноватого, Бальмонта за знатного испанца, путе­шествующего инкогнито по России без знания языка, Брюсова за цыгана, но относительно Блока не может быть никаких сомнений в том, что он поэт, так как он ближе всего стоит к традиционно-романтическому типу поэта — поэта классического периода немецкой поэзии.
Стих Блока гибок и задумчив. У него есть свое лицо. В нем слышен голос поэта. Это достоинство редко и дра­гоценно. Сам он читает свои стихи неторопливо, размерен­но, ясно, своим ровным, матовым голосом. Его деклама­ция развертывается строгая, спокойная, как ряд гипсовых барельефов. Все оттенено, построено точно, но нет ни одной краски, как и в его мраморном лице. Намеренная тусклость и равнодушие покрывают его чтение, скрывая, быть может, слишком интимный трепет, вложенный в сти­хи. Эта гипсовая барельефность придает особый вес и скромность его чтению.
Блок напоминает старый, ныне вышедший из моды тип поэта-мечтателя. Острота жизненных ощущений, философ­ская широта замыслов и едкая изысканность символичес­кой поэзии сделали этот тип отжившим и смешным. Сами слова — мечты и сны потеряли свою заклинательную силу и стали в поэзии прискорбными общими местами. Но для Блока и мечты и сон являются безвыходными состояниями духа. Его поэзия — поэзия сонного сознания.
В таком состоянии духа живут созерцатели, охваченные религиозной мечтой; так чувствовали себя испанские мистики XVII века, отдавшиеся культу Девы Марии, и средневековые трубадуры, посвятившие себя служению Прекрасной Даме.<...>

(Публикуется по:
Волошин М.А. Путник по вселенным /
Сост., вступ. ст., коммент. В.П. Купченко и З.Д. Давыдова. —
М.: Сов. Россия, 1990. — С. 184-186.)


Отрывок из статьи Волошина «Лики творчества. Александр Блок. «Нечаянная радость». Второй сборник стихов. Изд. Скорпион. 1907». Печатается по первой публикации этой статьи: Русь.— 1907, № 101.— 11 апр.— С. 3.
Волошин и Блок познакомились в Петербурге в январе 1903 г. и затем неоднократно встречались.
С Константином Дмитриевичем Бальмонтом (1867—1942) Волошина связывала дружба, начавшаяся с их знакомства в 1902 г. Именно Бальмонт, будучи уже известным поэтом, снабдил Волошина рекоменда­циями к Валерию Брюсову, Н. М. Минскому и другим поэтам-символи­стам.
Знакомство с Вячеславом Ивановичем Ивановым (1866—1949) произошло в Женеве, в августе 1904 г. Осенью 1906 г. отношения поэтов переросли в дружбу, но затем осложнились из-за внезапной страсти Иванова к М. В. Сабашниковой, жене Волошина.
Отношения с В. Я. Брюсовым Волошин поддерживал — с перерывами — с 1903 по 1924 г. Был парижским корреспондентом брюсовского журнала «Весы», «поставляя» ему французских сотрудников. Одно время Волошин активно переписывался с Брюсовым.
Так же развивались отношения Волошина с Андреем Белым, проходя периоды духовной близости и отчуждения и завершившись, уже в советское время, новой «встречей» былых соратников (приезды Белого в Коктебель в 1994 и 1930 гг.).

1 Пракситель (ок. 390 — ок. 330 до н. э.) — древнегреческий скульптор. Статуя «Гермес с младенцем Дионисом» его работы (мра­мор) датируется примерно 340 г. до н. э. (Олимпия, музей).


Дом Волошина в Коктебеле. Зима, между 1908-1912 гг. Фото М. Волошина

М.А. Волошин и М.С. Волошина. Коктебель. 1920-е гг.

М. Волошин с друзьями Л.В. Кандауровым и В.П. Ищеевым. Рим, 1900 г.


Алексей Ремизов

«Посолонь» — книга народных мифов и детских сказок. Главная драгоценность ее — это ее язык. Ста­ринный ларец из резной кости, наполненный драгоценными камнями. Сокровища слов, собранных с глубокой любовью поэтом-коллекционером. «Вы любите читать словари?» — спросил Теофиль Готье молодого Бодлэра, когда тот пришел к нему в первый раз. Бодлэр любил словари, и отсюда возникла их дружба.

Михаил Кузмин

Когда видишь Кузмина в первый раз, то хочется спро­сить его: «Скажите откровенно, сколько вам лет?», но не решаешься, боясь получить в ответ: «Две тысячи»...

Сергей Городецкий

«Ярь» — это прекрасное старое слово войдет снова в русский язык вместе с этой книгой. Редко можно встретить более полное и более согласное слияние имени с содержанием...






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.