Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи




Главная > Переписка > Переписка М.А. Волошина и Б.В. Савинкова


 

Переписка М.А. Волошина и Б.В. Савинкова




 

Переписка с Борисом Савинковым.

           Приехав из Парижа в Дорнах в середине января 1916 года, Максимилиан Волошин поселился на квартире Константина Бальмонта в Пасси. По-видимому, Бальмонт и познакомил Волошина с Борисом Савинковым.
           Волошин же познакомил Савинкова с художницей Воробьевой-Стебельской, известной в "Ротонде" под именем Маревны. По ее воспоминаниям поэт однажды сказал: "Маревна, я хочу представить тебе легендарного героя... Этот человек - олицетворение всяческой красоты: ты страстно его полюбишь". Сначала Савинков и Маревне "совсем не понравился", но все же, замечает она, "его манеры и стиль разговора" произвели на нее впечатление. "Я снова увидела его затем в "Ротонде" и в кафе "Куполь", несколько раз - в его собственной квартире и 3-4 раза - в моей студии, где он читал куски из романа "Конь блед". Маревна считает, что Савинков, будучи "самых крайних политических взглядов, был весьма консервативен в отношении эстетики". Однако он оценил авангардистские скульптуры Осипа Цадкина, заявив лишь, что "сам художник менее интересен, чем его творчество". "Он буффон, ваш Цадкин. Почему он строит клоуна?" (Marevna Vorobiov. Life in two worlds. London - New-York - Toronto, 1962. C. 138).
           С 12 июля по 9 октября 1915 г. Волошин живет в Биаррице - и Савинков пишет ему туда (из Парижа и Ниццы). Упоминания о "разочарованном террористе" мы находим и в некоторых письмах к Волошину этого периода. В письме без даты Маревна сообщала: "Позавчера были у Б. В. до 4 ч. ночи. Ничего не было - было скучно. Под конец говорили о Боге". 20 сентября она пишет: "Когда вчера мы говорили с Б. В. о Лермонтове) и о тебе, то он тоже высказал ...>, что у тебя есть эта напевность стиха, как и у Лермонтова>".
           7 апреля (25.III ст. стиля) 1916 г. Волошин выехал в Россию. Там он снова и снова вспоминает "Гамлета революции"... "Привет Борису> Викторовичу>" он передает, в письме к М. С. Цетлин, 21 ноября 1916 г.; 30 ноября сожалеет (в письме к ней же), что никак не соберется написать Д. Ривере, Эренбургу и Савинкову: "как мало времени в жизни и как много любимых и прекрасных людей!" Волошин радуется возвращению Савинкова в Россию после Февральской революции (письмо к М. О. Цетлину от 10 мая 1917 г.). А когда недавний эмигрант назначен управляющим Военным министерством (вступил в должность 27 июля 1917 г.), то просто ликует. 7 августа поэт пишет А. М. Петровой: "Наши внешние дела меня стали меньше волновать, вероятно, благодаря составу нового правительства, в которое вошли люди, которых я знаю так близко и которым верю: Авксентьев, Савинков... Особенно последний. В нем есть все данные созидающей государственной воли. Я писал ему на днях: "Ваша судьба глубоко волнует меня. В революциях меня всегда пленяла сказочность неожиданных превращений: человеческих взлетов и падений. Только они выявляют на мгновение скрытые лики руководящих сил. Вся остальная обыденность революции, ил и муть растревоженных душ и вожделений, только естественный физиологический процесс, простой, как разложение трупа. Не прошло еще двадцати месяцев, как Вы, собираясь идти волонтером во Франции, говорили мне, что к концу войны будете квартирмейстером от кавалерии и не помиритесь на меньшем. И вот Вы во главе русского военного министерства! Это головокружительно и логично: конечно, не обыденной, но "звездной" логикой планет, руководящих ходом истории и судьбами отдельных избранных. Человеку даны две творческих силы: по отношению к будущему - Вера (обличение вещей невидимых), по отношению к настоящему - Разум (критицизм, скептицизм). Их субъективная окраска - энтузиазм и презрение. Силы эти противоположны и полярны, и соединение их в одном лице рождает взрыв, молнию - действие. Но обычно их стараются обезопасить, соединить в устойчивой химической комбинации в виде полит (ической) теории или партийной программы: целлулоид, приготовляемый из нитроглицерина! Отсюда ненависть к "идеологиям", отличающая носителей молний, создававших великие государственные сплавы - Цезарей и Наполеонов. Из всех людей, выдвинутых революцией и являющихся, в большинстве случаев, микробами разложения, я только в Вас вижу настоящего> "литейщика", действенное и молниеносное сочетание религиозной веры с безнадежным знанием людей". В письме к Р. М. Гольдовской (Хин) 8 августа 1917 г. Волошин повторяет: "В составе нового правительства я невольно возлагаю большие надежды на Савинкова, зная его презрение к партийным программам, его практическую волю и его "удачу", которую древние недаром причисляли к добродетелям человека".
           15 августа приходит телеграмма от Савинкова: "Спасибо за письмо, обнимаю". Об этом Волошин 16-го сообщает Петровой, прибавляя: "Между тем уже успела совершиться его отставка, но я в нее не очень верю: это на краткий срок, прежде чем вернуться к власти с большими полномочиями. Он слишком нужен в настоящий момент, и потом такая отставка за превышение власти неизбежно обещает возвращение: у него с Керенским был уже недавно такой же инцидент по поводу опубликования письма о введении смертной казни. Здесь же, по словам Горького, только что приехавшего в Коктебель, стал вопрос о введении смертной казни в тылу со стороны Савинкова, а со стороны Керенского желание отменить казнь снова". В письме к М. О. Цетлину от 14 сентября 1917 г. Волошин указывает, что "настоящий исторический момент" требует от всех, "кто хочет принимать в нем участие", автоматизма мышления. Доказательство? "Посмотри, как Бориса Викторовича вышвырнуло немедленно из игры, несмотря на его очевидную полезность, даже необходимость для России". (По свидетельству самого Савинкова, он "был уволен в отставку... в начале сентября 1917 г".)
           В конце октября в Коктебель приезжает (из Ялты) Эренбург. Он много рассказывает о встречах с Савинковым, и Волошин, в свою очередь, спешит поделиться этим с друзьями. 27 октября он пишет Петровой: "Мне хочется все же рассказать Вам кое-что о Савинкове (Эренбург с ним очень дружен). Савинков относится к Корнилову с большим уважением и любовью, но считает его человеком политически неумным, которым воспользовались, как силой, скрытые контрреволюционные течения. Сперва они друг друга долго осматривали и пытали. Когда еще Савинков был комиссаром, а Корнилов - командующим 7-й армией>, Корнилов сказал ему однажды неожиданно: "Борис Викторович, а что, если я Вас повешу?" - "Я постараюсь Вас предупредить, Лавр Георгиевич". На следующий день Корнилов сказал ему: "Знаете, Борис Викторович, я со вчерашнего дня начал уважать Вас". Потом между ними возникла настоящая дружба. Но Савинков, человек, обладающий высшей степенью холодного мужества, говорит, что ему иногда в присутствии Корнилова бывало жутко. И ставши во главе министерства, он имел всегда около Корнилова человека, который должен был его убить в случае измены.
           Керенский Савинкова боялся, но цеплялся за него. После того как Савинков> и Корнилов> вырвали у Керенского согласие на восстановление смертной казни и проект закона был на следующий день составлен Савинковым), Керенский> стал прятаться от него, как ребенок. Наконец через неделю Савинков> поймал его в пустой комнате, запер двери на ключ и сказал: "Александр Федорович, если бы на вашем месте был другой, я бы его застрелил, но вас я умоляю подписать этот закон". И не отпустил его, пока закон не был подписан. Отставку он получил от Керенского> по телефону в таких выражениях: "Борис> Викторович>, я назначил военным министром Верховского, что вы об этом думаете?" - "Что даже при старом режиме отставка министра не совершалась подобным образом..." и повесил трубку. На следующий день они встретились и Борис> Викторович> сказал Керенскому>: "Александр> Федорович>, я вас раньше любил и уважал, а теперь не люблю и не уважаю". Керенский> в ответ закрыл лицо руками и расплакался".
           В декабре 1917 г. Савинков уезжает на Дон, и сведения о нем у Волошина прекращаются. 6 июля 1918 г. он спрашивает у М. С. Цетлин, не знает ли она, что с Эренбургом и Савинковым. 9 сентября 1920 г. Волошин справляется у А. Н. Ивановой (живущей в Париже): "Что слышно о Савинкове и его предприятии? Бывает ли он в Париже?" А вскоре предоставляется оказия, и поэт прямо пишет старому знакомому...
           Думается, что известие об аресте Савинкова в Минске 18 августа 1924 г. было ударом для Волошина. 28 сентября О. Ф. Головина (дочь председателя Государственной Думы) пишет из Москвы: "Все сейчас очень много говорят о Савинкове и большинство с такой тупой обывательской злобностью, что делается грустно и страшно". Она же посылает Волошину сборник "Борис Савинков перед военной коллегией Верховного суда СССР", и 7 октября он сдержанно - не те времена! - благодарит ее ("она мало прибавила к официальным газетным отчетам").
           Удивительно было то, что вторая жена Максимилиана Александровича, Мария Степановна Заболоцкая, с которой он сошелся в 1922 г., знала Савинкова в юности и дружила с его сестрой Верой. В начале 1900-х она встречалась с ними в имении Степановское Калужской губернии, хозяевами которого были Е. П. Степанова и В. А. Ярошенко, брат художника. А Савинков приходился Ярошенкам племянником: его мать, Софья Александровна, была урожденная Ярошенко... Уже в 1930 году (28 мая) Волошин записал некоторые из рассказов жены о Степановском. В частности такой:
           "Боря Савинков... Он, входя в столовую, подавал демонстративно всем лакеям руку. Это очень шокировало Е. П. Ярошенок. Мы, дети, его обожали и слушались во всем. Он был тогда вегетарианец. И говорил нам: "Как Вы будете есть этих Павок, Машек, с которыми Вы играете?" И мы его так боялись, что за обедом умудрялись не есть мяса, а заворачивать в салфетки и уносить, несмотря на наблюдение гувернанток и лакеев".
           Следует отметить, что хранить письма Савинкова в 30-е годы было далеко небезопасно, но Волошин, а затем Мария Степановна хранили материалы и похлеще...

Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии Захара Давыдова и Владимира Купченко.


z

Акварель Максимилиана Волошина.

Волошин Максимилиан. Пейзаж.


1. 1 июня 1915. Париж. - Б. Савинков - М. Волошину

Разумеется, я очень буду рад, если Вы в среду придете ко мне. И Эренбургу буду тоже рад. Но должен предупредить: как раз в это время уменя будут солдаты и Batault. Это Вас не пугает? Должен покаяться. Так как солдат я не видал все эти дни и не думал, что больше увижу, то, сохранив на...

2. 19 июля 1915. Ницца. - Б. Савинков - М. Волошину

Я трижды анафема и подлец: приехал домой на 10 дней, остался уже 17 и не уверен, что уеду на этой неделе. Декрет о русских отменен совершенно. Никого не только не требуют, нодаже и не зовут. Как странно. Пока меня требовали и звали, у меня невозникало сомнения. Теперь же, когда приходится брать...

3. 26.VII.1915. Ницца. - Б. Савинков - М. Волошину

Человек предполагает, а Бог располагает, дорогой МаксимилианАлександрович: я все еще сижу в Ницце и не по своей воле, а по волегоспод из "Речи" - не присылают денег, и мне не на что выехать. Как скучно всегда зависеть от неизвестных людей и считать копейки. Эренбурга не вижу - вероятно, он думает, что я в Париже, а может быть ему просто...






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.