Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи




Главная > О творчестве > Проза > Дневники > История моей души. 1907 г.


 

История моей души. 1907 г.




 

4. 6 марта. Вторник.

          Эти три дня я провел в смутном тумане лихорадки, насморка и острой боли горла. Все притупилось, и боль притупилась. Единственное, что я помню ярко, это астральное видение Вячеслава. Это было в пятницу ночью. К нему пришла Анна Рудольфовна и по очереди приводила всех нас: Аморю, Лидию, меня. "Это дитя мое возлюбленное*. Отдаю ее тебе", - сказала она про Аморю. Я, приведенный во сне, сказал: "Люблю тебя. Прощаю. Я коснулся воды. А ты вихрь вихревой".
          Сегодняшняя ночь - страшная, полная кошмаров. Я видел сон, что я ночью в театре за кулисами. Идет репетиция страшной пьесы, с убийствами и привидениями. Но что это не пьеса, а на самом деле, и в театре нет публики, и какие-то зловещие грозовые сумерки стучатся из залы. Проснувшись, я сижу и смотрю в ночь. Голова сильно болит. Ужасы снов здесь рядом. Кошка ходит по пустой комнате. Аморя спит у Лидии. Я слышу острый шепот голосов в той комнате, который жужжит у меня в самом ухе. Просыпаюсь поздно. Входит Аморя. "Я страшно устала. Не спала. От Лидии я ушла в 8 часов утра и была у него. Он был страшно взволнован. Он упрекал меня в малодушии, в трусости, в том, что у меня нет настоящей любви, что я не могу любить до конца. Он даже бил меня".
          Все жала боли подымаются снова во мне при этих словах. Я говорю, задыхаясь, что не могу перенести, не могу. Я мог отдать тебя, но не могу допустить насилия, упреков. "Макс, ты не должен сердиться, ты не должен страдать. Ведь ты совсем отдал меня. Мне было сладко, когда он бил меня". Она откидывает халат и показывает разорванную рубашку.
          "Макс, ведь я уже его. Ты это должен знать. Если это не случилось сегодня окончательно, то только потому, что у меня является инстинктивная самозащита от боли. Но это будет. Я была уже почти его. Макс, ты должен это знать. Ты ведь отдал меня".
          "Нет, я не отдал тебя..." - говорю я. Потом говорю: "Боль не должна останавливать тебя. Это малодушие. Ты должна сделаться его до конца". Потом я чувствую, что у меня текут слезы и я целую ее ножки.
          Я запер двери, чтобы никто не входил и не видел меня, Я говорил всем, что у меня страшный насморк и голова болит. То, что мне казалось таким возможным, теперь стало невыносимо, невыносимо больно. Огромная обида встает и растет. Я тоже, как мама, "не требовал ничего для себя". За то, что не требовал, за то расплата. Но я чувствую, что и теперь не потребую, не смогу потребовать. Во имя чего смог я требовать? Вячеслав требует во имя страсти... Я не считаю возможным во имя нее требовать. За недостаток дерзости во мне?
          Мне было невыносимо в этой большой, пустынной комнате, в которой были разбросаны вещи. Каждая вещь, которую я видел, чем-нибудь относилась к прошлому. Каждое воспоминание было жгучим жалом.
          Я раскрыл старый дневник тех лет. Но это было совсем невыносимо. Я подходил к постели, где лежала она, и чувствовал, как начинают капать слезы. Она брала меня за руки. Я говорил: "Нет, не целуй меня, а то ты заразишься насморком". Были уже сумерки.
          "Макс... Милый Миша-Мишута... Ведь ничто не изменилось между нами. Я только теперь полюбила тебя. И я тебе делаю больно с полной уверенностью, что так надо. Я не боюсь тебе делать больно, Макс. Я еще больнее буду тебе делать. Ты должен воплотиться, Макс".
          Я вышел из комнаты и пошел к Вячеславу. Он спал. Я сел на постель, и, когда посмотрел на его милое, родное лицо, боль начала утихать. Я поцеловал его руку, лежавшую на одеяле, и, взяв за плечи, долго целовал его голову.
          "Макс, ты не думай про меня дурно. Ничего, что не будет свято, я не сделаю (он сказал не это слово, но я не могу вспомнить его). Маргарита для меня цель, а не средство". И он говорил мне о своей первой жене*, о разрыве с ней и о том, как после разрыва, уже возвращаясь в Россию, он снова сошелся с ней - спасительное падение. Потом он говорит об антиномиях*, о том, что жизнь должна струиться непрерывными струями. Но я не слышу его слов. Я вижу его и чувствую странную сладость проходящей боли, чувствую, что ему я могу отдать Аморю. Лидия с нетерпением, с настойчивыми криками многократно зовет нас обедать.
          После обеда мы сидим все около постели Амори. У ней вспухла вена на руке. Она все не может заснуть после бессонной ночи. Я смотрю на Лидию и только теперь начинаю сознавать всю ту муку, которую она должна переносить. Я понимаю, почему она говорит, что надо быть вчетвером, и потом, что она хочет уйти... Так же как я, она мучится в одиночестве и, когда видит Аморю, забывает все, как я, когда вижу Вячеслава. "Только не надо никакого насилия - говорит она, - чтобы ни одно семя, взошедшее в одном из нас, не было погублено". Я чувствую в эту минуту бесконечно далекими от себя те мысли, что они далеки и чужды мне...
          Вечером приходят гости, Кузмин читает свою повесть "Картонный домик"*. Аморя спит в нашей комнате. Рядом с ней красные азалии. Я долго сижу над ней. Тихонько стучится Вячеслав. "Макс, почему ты ушел от нас?"
          - Мне тяжело быть на людях. Мне тяжело видеть тебя издали. У меня рождается мнительность. Мне начинает казаться, что я лишний. Только вот так, когда я вижу твои глаза, я верю тебе, каждому слову твоему.
          Потом я ухожу к себе тихонько, чтобы не разбудить Аморю, и пишу этот дневник. На моих веках сладость сна и слез, а в душе успокоение. Любить Вячеслава вместе с Аморей - это единственный путь. Любить вместе, требовать... но не быть далеким и скорбным свидетелем, как мама.


Волошин. 1913 г.

Пейзаж Максимилиана Волошина.

Рисунок М.А. Волошина


5. 7 марта. Среда.

Смутный день для меня. Все мои решения и желания переменчивы. Аморя встала утомленная и больная и ушла к Кудрявцеву, сказав, что долго не вернется. Я убрал комнату. Переставил кровати, привел все бумаги и книги в порядок. Утром разговор с Вячеславом в его комнате. "Да, в Маргарите нет ритма, она больна. Но этот ритм она должна найти внутри себя, в своей любви. Одно из двух - или ты...

6. 8 марта. Четверг.

Вчера вечером, когда я писал эти слова, Аморя была у Вячеслава вкомнате. Я слушал каждый звук и думал - если они не разойдутся до утра,я буду сидеть так до утра. Щелкнула дверь Лидии: "Вячеслав,я прихожу сказать тебе, что это бесчестно. Ты знаешь ведь, чтоМаргарите надо спать. Пожалуйста, не приходи ко мне. Я ложусь". Дверьзахлопнулась. Молчание. Мне казалось, что...

7. 9 марта. Пятница.

Все, что происходило эти дни, мне кажется наваждением. Все с меня какрукой сняло. Я не сосредоточивался эти дни, и вот что-то сорвалось уменя внутри. Сейчас снова все натянуто и все повинуется мне. Моягимнастика утром произвела на Вячеслава очень сильное впечатление, окотором он пространно и комически всем повествовал. Приходила к намутром Зайка и тактично садилась на...






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.