Высокая, просторная мастерская в павлиньих разводах; две или три широкие, почти квадратные софы с темными коврами, с красочными и мягкими подушками; масса желтых непереплетенных книжек на простых полках на стенах; огромный стол-бюро и печь, почти посередине, с неэстетичной, но доминирующей здесь трубой, дерзко возвышающейся, как шея какого-нибудь сказочного жирафа, под самый потолок. Здесь, в этой артистической комнате, на самом юге Парижа
Подробнее >>
Словарь >>, даже за Монпарнасом, в Монруже, собирались по вторникам разноязыкие служители и почитатели Красоты
Подробнее >>
Словарь >> и — хозяина, Максимилиана Волошина, жившего в этой мастерской.
Молодой русский поэт, полный, спокойный и добрый богатырь, легко крутился, при своей тучности, следя за тем, чтобы поляк не чувствовал себя чужим среди русских, чтобы француз не попал на поляка, разговаривающего по типу “пятилетнего пребывания в Париже
Подробнее >>
Словарь >>”, как испанская корова (и такое случалось), чтобы болтливая мисс Алиса не столкнулась с русским, вновь прибывшим революционером, выдавливающим два слова в час из-под хмурой гривы. Макс везде был, все видел, представлял, организовывал, угощал чаем или грогом, — наконец, успокоившись, что каждому хорошо, отводил в сторону нескольких близких знакомых и усаживал пробовать особый напиток: красное вино, смешанное с... миррой. “Попробуйте, Вацлав Якубович. Меня научил этой комбинации ваш тезка, Вячеслав Иванов, в Москве. Знаете его стихи?” И добросовестный Макс был уже в своей стихии
Подробнее >>
Словарь >>: зачитывал отрывки из стихотворения Иванова
Подробнее >>
Словарь >>, где говорилось о пламенно горящей мирре, обещал прочитать свой гностический гимн Божьей матери, посвященный Иванову
Подробнее >>
Словарь >>,— а тем временем с горячим нетерпением ждал, чтобы вокруг немного успокоилось и кто-нибудь попросил его прочесть “последние” стихи. Зная эту невинную слабость поэта, мы делали ему такое предложение. Читал он красиво, часто порывисто, особенно если присутствовал Бальмонт, Брюсов
Подробнее >>
Словарь >> или иностранные поэты, знающие русский язык. За “последним” стихотворением следовало “предпоследнее” и так далее. Для дам был сильный, трагический сонет “Голова мадам де Ламбаль”, звонкое воспоминание об Испании — “Кастаньеты” — или изысканная “Диана де Пуатье”, прекрасная мечта о сверкающих мраморах Гужона и ренессансных чарах Фонтенбло.
Помню, Волошин с великим и понятным удовольствием передавал настроение осеннего пейзажа в верленовском стиле, в коротких, гибких, парящих строфах, или в одном из самых лучших своих лирических отрывков из цикла “Париж
Подробнее >>
Словарь >>” — “Дождь”, где так отлично воссоздается ритм монотонно стучащего дождя, что это ощущали даже те, кто едва понимал по-русски. “В дождь Париж
Подробнее >>
Словарь >> расцветает, точно серая роза”, — начинается это стихотворение... Глаза загорались, темно-русые волосы в волнистых кудрях тяжело колыхались на огромной голове прирученного кентавра, а каштановая широкая борода скрывала волнение мускулов лица.
Из темного угла на темном постаменте белая колоссальная голова из гипса
Подробнее >>
Словарь >> смотрела на поэта с загадочной улыбкой прикрытых век — его мистическая возлюбленная, египетская царица Таиах, та прекрасная дама, что ввела в крае сфинксов культ Крылатого Солнца. Поэт имел перед собой только ее голову, мудрую и таинственную, ее уста, обращенные к Вечности, а жаждал видеть весь ее сверхчеловеческий, неизвестный образ
Подробнее >>
Словарь >> — и особенно движение ее поднятых рук с обращенными к зрителю ладонями: священный, молитвенный жест Египта.
Эту голову поэта, загипнотизированную властным обаянием царицы Таиах, скульптор Виттиг поставил на мощную каменную стелу в виде гермы и назвал ее “Поэт”. Он дал правдивый портрет
Подробнее >>
Словарь >> Волошина: гораздо больше, чем обычное “сходство”, — выявил в песчанике пластический синтез души, души в наилучший, а следовательно, в наиправдивейший ее момент, ибо и в скульптуре
Подробнее >>
Словарь >>, как и в жизни, судить о душе нужно по наилучшим ее моментам...
Виттиг интуитивно почувствовал то, что здесь возведено в принцип, — и создал
Подробнее >>
Словарь >> прекрасное произведение. Мощная, смелая стилизация этого портрета удалась ему в совершенстве. Он создал
Подробнее >>
Словарь >> какую-то не современную — древнегреческую, геродотовскую голову, голову человека золотого века, тех доисторических времен, когда “королевны ходили по воду, а королевы знали число своих баранов”. А тот, кто знал модель — этого прирученного кентавра с голубиной душой, в котором есть что-то и от послушника греческого монастыря
Подробнее >>
Словарь >> на горе Афон, и от старославянского князя; русского, страстно влюбленного во фламандских мистиков, который написал цикл “Руанский собор”, полный лиловых красок
Подробнее >>
Словарь >> католической символики; этого жителя древней Киммерии, пустынного приазовского Крыма, открывающего на русском языке таких изысканных поэтов, как Верхарн, Эредиа или Анри де Ренье, — кто знал его хорошо, тот поверит Виттигу: он попал в точку, так сделав портрет
Подробнее >>
Словарь >> такого поэта...
Вацлав Якубович Рогович (1879—1960) — польский драматург и переводчик. Встречался с Волошиным в Париже
Подробнее >>
Словарь >> в 1908-м и, по-видимому, в 1911 годах. Статья В. Роговича “Прирученный кентавр
Подробнее >>
Словарь >> и девушка” (фрагмент из которой мы публикуем) была напечатана в журнале “Tygodnik Illustrowany” (Варшава. 1910. 24 сентября. № 39. С. 783). Она посвящена творчеству
Подробнее >>
Словарь >> польского скульптора Эдварда Виттига.
В заглавии статьи В. Роговича обыгрывается самоаттестация Волошина в его стихотворении “Письмо” (1904) : “Я духом бог, я телом конь” и “Но мы — свободные кентавры
Подробнее >>
Словарь >>...” “Девушка” — скульптура
Подробнее >>
Словарь >> Э. Виттига “Пробуждение”.
Текст — по журнальной публикации. Перевод с польского Н. М. Иванниковой.