Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

Л. Фейнберг. Из книги “Три лета в гостях у Максимилиана Волошина”.




 

1-2-3-4-5-6-7

Еще о “Коктебельских сонетах” Макса.

          Красавчик француз, monsieur Жюлья1, и впрямь появился в начале мая в Коктебеле. Его цель была увезти свою любимую Elisabeth и жениться на ней. У самонадеянного негоцианта даже не могла промелькнуть мысль об отказе. Что же оказалось? Пусть об этом расскажет один из сонетов Макса:

Француз

Француз — Жулье, но все ж попал впросак.
Чтоб отучить влюбленного француза,
Решилась Лиля на позор союза:
Макс — Лидин муж, поэт, танцор и маг.
Ах! Сердца русской не понять никак,
Ведь русский муж — тяжелая обуза.
Не снес Жулье надежд разбитых груза:
— “J'irai perir tout seul a Karadak!”*
Все в честь Жулья городят вздор на вздоре,
Макс с Верою в одеждах лезут в море,
Жулье молчит и мрачно крутит ус.
А ночью Лиля будит Веру: “Вера,
Ведь раз я замужем, он, как француз,
Еще останется? Для адюльтера?”

*(Я уйду погибнуть одиноким
на Карадаг (франц.))

          Между другими обманными придумками был дельфин, который будто бы приплывал, чтобы его доили и его молоком лечили слабогрудого Сережу Эфрона. Кроме того, Макс (он очень хорошо говорил по-французски) уверял, что может вместе с Верой ходить по воде, как посуху, хотя для удачи такого опыта требуется помощь — особое благоговейное настроение зрителей. Были “мистические танцы”. Разнообразные “магические действа”. Весь “вздор на вздоре”, как сказал мне сам Макс, разыгрывался необычайно серьезно и совершенно. Сам Волошин был превосходным актером. Все Эфроны были театрально одарены и могли блестяще разыграть любую мистификацию.
          Не знаю, верил или нет французский негоциантик всему происходящему перед ним. Но у него вряд ли могло возникнуть сомнение, что его Lili — замужем... и за кем?
          Так или иначе, ему ничего не оставалось, как через несколько дней удалиться из Коктебеля — навсегда.
          Может быть, кому-нибудь покажется, что в таком “обмане” таится нечто жестокое. Это — неверно. В конце концов, здесь была наиболее гуманная форма отказа. Гораздо жестче было бы попросту сказать: “Уходите прочь, вы ошиблись адресом”.
          Теперь я понимаю, что все мистификации Макса неизменно клонились к добру. Тогда, еще мальчик-подросток, я вообще не задавал себе таких сложно-нравственных вопросов, слушая рассказы о всех мистификационных проделках с черноглазым негоциантом. <...>
          Что касается нас, новоприбывших, мы не были подходящим объектом для таких экспериментов. Я был еще мальчик, а Белла... Макс с его сверхобычным чутьем ощущал — по ее лицу — недопустимость таких опытов. Пристальный открытый взгляд. Довольно крупный рот, постоянно отмеченный легкой улыбкой — усмешкой древней египетской статуи: Таиах или Нефертити. Она нередко краснела от застенчивости, доверчивая, незащищенная... Вообще отношение Макса к Белле было неизменно доброжелательным, бережно дружелюбным.
          День рождения Макса — 16 мая — был отпразднован без нас: мы ведь приехали в июне. Смутно помню: рассказывали, что был испечен большущий пирог.
          Подарки? Но откуда их взять? И где найти деньги — их купить? Главный подарок — были “Коктебельские сонеты” — от лица “Неизвестного”.
          Этот “Неизвестный”, то есть сам Макс, конечно, прекрасно — во всех подробностях — знал быт всего “обормотника”. В этом парадоксальном сочетании строгой формы классического сонета и точнейших бытовых деталей таится особое очарование этой серии. Нередко мы слышим голос одного из участвующих в жизни этого замечательного клана. Чаще всего Макс предоставляет слово Лиле Эфрон и вводит в текст ее темпераментные и несколько наивные реплики.
          Я уже приводил сонет под названием “Обед”, где Лиля откровенно мечтает о шоколаде. Еще четыре сонета нас вводят в живой быт небольшого кружка, я сказал бы так: друзей Макса.

Утро

Чуть свет, Андрей приносит из деревни
Для кофе хлеб. Потом выходит Пра
И варит молоко, ярясь с утра
И с солнцем становясь к полудню гневней.
Все спят еще, а Макс в одежде древней
Стучится в двери и кричит: “Пора!”
Рассказывает сон сестре сестра,
И тухнет самовар, урча напевней.
Марина спит и видит вздор во сне,
A “Dame de pikue” уж на посту в окне,
Меж тем как наверху мудрец чердачный,
Друг Тобика, предчувствием объят,
Встревоженный, решительный и мрачный,
Исследует открытый в хлебе яд.

Пластика

Пра, Лиля, Макс, Сергей и близнецы
Берут урок пластического танца.
На них глядят два хмурых оборванца,
Андрей, Гаврила, Марья* и жильцы.
Песок и пыль летят во все концы,
Зарделась Вера пламенем румянца,
И бивол** Макс, принявший вид испанца,
Стяжал в толпе за грацию венцы.
Сергей скептичен. Пра сурова. Лиля,
Природной скромности не пересиля,
— “Ведь я мила?” — допрашивает всех.
И, утомясь показывать примеры,
Теряет Вера шпильки. Общий смех.
Следокопыт же крадет книжку Веры.

*(По-видимому, прислуга и работники
в доме Волошиных)
.
**(Очевидно, “буйвол” — на
коктебельском “жаргоне”)

          “Следокопыт” — шутливая переделка Максом слова “следопыт”, как называл себя один из близнецов. Я хорошо их помню. Однако эта семья держалась особняком. И вскоре мать с обоими сыновьями уехала из Коктебеля.


          1О реальности этого персонажа говорит упоминание в письме В. Я. Эфрон к Волошину в Париж (по контексту — конец 1911 года): “Да, был Julia — и Лилька от него пряталась” (ИРЛИ). О мистификации, связанной с приездом в Коктебель влюбленного в Елизавету Эфрон француза, рассказывается и в воспоминаниях Ольги Ваксель *(Ваксель Ольга Александровна (1903—1932) — актриса, дочь композитора Юлии Федоровны Львовой (1873—1950). Под впечатлением известия о смерти О. А. Ваксель, которая покончила жизнь самоубийством в Осло, О. Мандельштам написал стихотворение “Возможна ли женщине мертвой хвала?..” (1935)). “Мать Волошина стали называть “Пра” после одного забавного случая, в котором ей пришлось играть роль прапрабабушки многочисленного сборного семейства. Дело в том, что в Париже за одной из приятельниц *(Е. Я. Эфрон) Макса стал ухаживать француз, возымевший намерение на ней жениться. Чтобы отвязаться от него, она ему сказала, что она замужем и имеет детей, Он не поверил и приехал в Коктебель проверить это. Для него была инсценирована грандиозная выдумка, заключавшаяся в том, что все случайные обитатели дачи Волошина превратились в одну патриархальную семью с “Пра” во главе. Пять поколений жили в полнейшем мире и подчинении, являя образец матриархального семейства. Вечером на крыше дома перед изумленными гостями дедушка — Макс — исполнял танец бабочки. Француз думал, что он попал в сумасшедший дом, но все были с ним так любезны и так хорошо знали свои роли, что он не выдержал и скоро уехал” (текст воспоминаний предоставлен составителям сыном О. А. Ваксель — А. А. Смольевским).

1-2-3-4-5-6-7


Рисунок М.А. Волошина

Автопортрет Максимилиана Волошина

Максимилиан Волошин. Пейзаж.




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.