Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

И. Эренбург. Из книги "Люди, годы, жизнь".




 

1-2-3

          Он был и художником: писал акварели — горы вокруг Коктебеля в условной манере “Мира искусства”; мог изготовить в один день пять акварелей. А любил он живопись, не похожую на ту, что делал. В стихах у него много увиденного, живописного; он верно подмечал:

В дождь Париж расцветает,
Точно серая роза...

          Или о том же Париже:

И пятна ржавые сбежавшей позолоты,
И небо серое, и веток переплеты
Чернильно-синие, как нити темных вен.

          О Коктебеле:

Горелый, ржавый, бурый цвет трав.
Полосы йода и пятна желчи1

          Вначале я относился к Волошину почтительно, как ученик к опытному мастеру. Потом я охладел к его поэзии; его статьи об эстетике мне начали казаться цирковыми фокусами: я искал правду, а он играл в детские игры, и это меня сердило.
          Среди его игр была игра в антропософию. Андрей Белый долго верил в Штейнера, как старая католичка верит в римского папу. А Макс подпрыгивал. Он отправился в Дорнах, близ Базеля, где антропософы строили нечто вроде храма. Началась война; Дорнах был в нейтральной Швейцарии, возле эльзасской границы. Строители “храма” (помню, в разговорах с Максом я всегда говорил “твое капище”), среди которых были Андрей Белый и Волошин, по ночам слышали артиллерийский бой. Вскоре Волошин приехал в Париж с книгой стихов, написанных в Дорнахе; книга называлась “Anno mundi ardentis”. Стихи эти резко отличались от стихов, которые тогда писали другие поэты: Бальмонт потрясал оружием; Брюсов мечтал о Царьграде; Игорь Северянин кричал: “Я поведу вас на Берлин!” А Волошин, забыв свои детские игры, писал:

Не знать, не слышать и не видеть,
Застыть как соль... уйти в снега...
Дозволь не разлюбить врага
И брата не возненавидеть!
В эти дни нет ни врага, ни брата:
Все во мне, и я во всех...2

          Я тогда писал “Стихи о канунах”: я не мог быть мудрым созерцателем, как Волошин, я проклинал, обличал, неистовствовал. Максу мои новые стихи понравились; он решил мне помочь и повел меня к Цетлиным.
          Цетлины были одним из семейств, которым принадлежала чайная фирма Высоцкого. <...> Многие члены этой семейной династии были эсерами или сочувствовали эсерам (среди них известен Гоц *(Гоц Абрам Рафаилович (1882—1940) — один из руководителей партии эсеров)). Михаил Осипович Цетлин не принимал участия в подпольной работе, он писал революционные стихи под псевдонимом Амари, что в переводе на русский язык означает “Мария” — так звали его жену. Это был тщедушный хромой человек, утомленный неустанными денежными просьбами. Жена его была более деловой. Кроме Волошина, у Цетлина бывали художники Диего Ривера, Ларионов, Гончарова; бывал и Б. В. Савинков — разочарованный террорист, автор романа “Конь блед”, вызвавшего газетную бурю. <...> Сейчас я хочу остановиться на Цетлиных. Они иногда звали меня в гости; у них были горки со старинным фарфором, гравюры; а я мечтал о том, когда же рухнет мир лжи. В одной из поэм я описал вечер у Цетлиных, но благоразумно назвал их Михеевыми, а Михаила Осиповича — Игорем Сергеевичем, чай я заменил спичками:

Он любил грустить вечерами.
Вот вечер снова...
Как у Лермонтова: “Отдохнешь и ты”...
Хорошо быть садовником,
Ни о чем не думать, поливать цветы.
Утром слушать, как поют птички,
Как шумит трава над прудом...
У Игоря Сергеевича две фабрики спичечные
И в бумагах миллион.
У Игоря Сергеевича жена и дочка Нелли,
Он собирает гравюры, он поэт.
Иногда он удивляется: в самом деле,
Я живу или нет?
Вечером у Михеевых гости:
Теософ, кубист, просто шутник
И председательница какого-то общества,
Кажется, “Помощь ослепшим воинам”.
Игорь Сергеевич всем улыбается пристойно.
— Да, покрепче. — Еще стаканчик? —
— И Гоген недурен, но я видел Сезанчика...
— Простите за нескромность, сколько он просит?
— Десять, отдаст за восемь...
— О, кубизм, монументальность!
— Только знаете, это наскучило...
— А я, наоборот, люблю, когда вместо глаз этакие штучки...
— Вы знакомы со значением зодиака? Я от Штейнера в экстазе...
— Я познаю господа, поеду в Базель...
— Если бы вы знали, как нуждается наше общество!
Мы устроим концерт.
Это ужасно — ослепнуть навек...
— Новости? Нет. Только взяли Ловчен...
— Надоело. Я не читаю газет...
— Вот, вот, а вы слыхали анекдот?.. — Гости говорят еще много —
Об ухе Ван-Гога, о поисках бога,
Об ослепших солдатах,
О санитарных собаках,
О мексиканских танцах
И об ассонансах...3

          Наверно, я был несправедлив к Михаилу Осиповичу, но это диктовалось обстоятельствами: он был богатым, приветливым, слегка скучающим меценатом, а я — голодным поэтом.
          Макс уговорил Цетлина дать деньги на эфемерное издательство “Зерна”, которое выпустило сборник Волошина, мои “Стихи о канунах” и переводы Франсуа Вийона.
          Цетлин писал поэму о декабристах, писал ее много лет. В зиму 1917/18 года в Москве Цетлины собирали у себя поэтов, кормили, поили; время было трудное, и приходили все — от Вячеслава Иванова до Маяковского. <...> Михаилу Осиповичу нравились все: и Бальмонт, который импровизировал, сочинял сонеты-акростихи; и архиученый Вячеслав Иванов; и Маяковский, доказывающий, что фирме Высоцкого пришел конец; и полубезумный, полугениальный Велимир Хлебников, с бледным доисторическим лицом, который то рассказывал о каком-то замерзшем солдате, то повторял, что отныне он, Велимир, — председатель земного шара, а когда ему надоедали литературные разговоры, отходил в сторону и садился на ковер; и Марина Цветаева, выступавшая тогда за царевну Софью против Петра. Вот только Осип Эмильевич Мандельштам несколько озадачивал хозяина: приходя, он всякий раз говорил: “Простите, я забыл дома бумажник, а у подъезда ждет извозчик...”


          1 Эренбург цитирует “пейзажные” строки из стихотворений Волошина, вошедших в его цикл “Париж”, — “Дождь” (1904), “Парижа я люблю осенний строгий плен...” (1909), — а также из стихотворения “Седым и низким облаком дол повит...” (1910) — из цикла “Киммерийская весна”.
          2 Строки из стихотворений Волошина 1915 года — “Газеты” и “В эти дни”.
          3 Отрывок из поэмы Эренбурга “О жилете Семена Дрозда” (1916).

1-2-3


Волошин Максимилиан. Пейзаж.

М.А. Волошин. Феодосия, 1896 г

Акварель Максимилиана Волошина.




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.