Воспоминания

Я приехал в Петербург утром 22 января из Москвы. По Москве ходили смутные слухи о забастовке и назы­вали имя Гапона. Но о том, что готовилось,— никто не имел никакого представления. Проходя по Литейному, я увидел на тротуарах толпы людей; все, задрав головы, смотрели   расширенными  от  ужаса  глазами...

Еще лет пять тому назад улицы Парижа были безопас­ны. Несмотря на быстроту и густоту движения экипажей, можно было свободно переходить через улицу.

Мировые трагедии обычно бывают прекрасно срежис­сированы. История задолго готовит актеров, ей нуж­ных.
Перед началом первого акта она в последний раз про­сматривает списки исторических масок и быстро вычерки­вает те, которые ей больше не понадобятся.

Я начну с того, с чего начинаю обычно,— с того, кто был Габриак. Габриак был морской черт, найденный в Кок­тебеле, на берегу, против мыса Мальчин. Он был выточен волнами из корня виноградной лозы и имел одну руку, одну ногу и собачью морду с добродушным выражением лица...

Во время войны. Я выехал из Коктебеля 6.07.1914 ст[арого] ст[иля], т. е. приблизительно за неделю до объявления войны. Война в нашем летнем уединении никак не предчувствовалась. Только в человеческих отношениях творилось не­что невообразимое. Расторгались необычайно крепкие связи и браки, незыблемые по 20—30 лет. Да Алехан (Толстой) рассказывал: «Когда я ехал сюда, то в вагоне студент говорил, что этим летом война неизбежно будет».

Возвращаясь мысленно к той осени 1919 г., я вспоминаю, что у нас зимовали Мандельштам, Эренбург и Майя. Майя была с матерью. Мать — трогательная маленькая старушка-француженка.