1-2
<...> Опять перейду к описанию кабинета Макса.
Вся южная стена, от окна до западной стены, сплошь покрыта картинами
Подробнее >>
Словарь >>, портретами
Подробнее >>
Словарь >>, фотографиями
Подробнее >>
Словарь >>, полками с книгами и разными другими вещами. Рядом с окном, высоко — этюд
Подробнее >>
Словарь >> Коктебеля, работа мисс Харт, англичанки, с которой Макс познакомился и был одно время очень близок. Этот этюд
Подробнее >>
Словарь >> написан ею в 1911 году, когда она гостила в Коктебеле у Макса. Под этим этюдом
Подробнее >>
Словарь >> — портрет
Подробнее >>
Словарь >> Пра, Елены Оттобальдовны, работа Макса, темпера
Подробнее >>
Словарь >>.
Рядом с портретом
Подробнее >>
Словарь >> — interieur, работа Елизаветы Сергеевны Кругликовой, ее парижская
Подробнее >>
Словарь >> комната.
Под портретом
Подробнее >>
Словарь >> Е. О. — две фотографии
Подробнее >>
Словарь >>, сделанные Максом: одна — мисс Харт, другая — Анна Рудольфовна Минцлова. Анна Рудольфовна Минцлова в жизни Макса играла очень большую роль, но об этом нужно говорить отдельно.
Под этими портретами
Подробнее >>
Словарь >> висит карандашный портрет
Подробнее >>
Словарь >> Макса художницы Баруздиной, рисовавшей Макса в 1916 году.
Еще ниже — фотография
Подробнее >>
Словарь >> с портрета Макса художника
Подробнее >>
Словарь >> Головина
Подробнее >>
Словарь >>. Сам портрет
Подробнее >>
Словарь >> писался для редакции “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” в 1909 году.
Под этим портретом
Подробнее >>
Словарь >> — снова портрет
Подробнее >>
Словарь >> Макса работы мисс Харт, сделанный в Коктебеле, в 1911 году.
Под интерьером
Подробнее >>
Словарь >> Кругликовой висит гипсовый слепок
Подробнее >>
Словарь >> головы Гомера, привезенный Максом из Парижа
Подробнее >>
Словарь >>. Под головой Гомера — двойная полка, сделанная Максом, с выжженным по дереву орнаментом
Подробнее >>
Словарь >> рисунка самого Макса (на одной стороне полки выжжена голова дракона).
На верхней доске этой полки стоит много разных словарей: немецко-русских, французско-русских, японо-русских и т. д. Эти словари — конкретные свидетельства того, как работал Макс над словом в разных его видах. Эти словари были как бы инструментами его профессии. Макс, несмотря на то, что знал хорошо французский язык, немецкий хуже и не любил его, часто просто читал словари.
Всякий не родной язык Макс любил слушать и познавать сам в его корневом звучании.
Макс дружил в Париже
Подробнее >>
Словарь >> с поэтом Бяликом *(Бялик Хаим-Нахман (1873—1934) — еврейский поэт) и считал его гениальным поэтом. Бялик читал Максу стихи, переводя их на французский язык, а писал он свои стихи на древнееврейском языке. Макс два года изучал древнееврейский язык, чтобы прочесть несколько особо нравящихся ему стихов Бялика в подлиннике...
Также, путешествуя по Аравии1, Макс познакомился на пароходе с одним молодым арабским поэтом. Макс запомнил стихи, они произвели на него сильное впечатление
Подробнее >>
Словарь >>, и он полтора года занимался арабским языком, чтобы прочесть их самому в подлиннике.
Отношение Макса к слову и языку и работа над поэтическим словом требуют особого рассмотрения. Все, что относится к живому языку, образные слова и выражения, он как-то особенно улавливал. Ценил правильную, чистую русскую речь.
Макс приходил в совершенный восторг и заставлял меня по нескольку раз рассказывать, как я, передавая свою поездку, вернее, посадку в вагон, начала “швыряться руками и ногами”. А когда я как-то, говоря о нашей общей болезни и неустройстве поэтому в хозяйстве, сказала: “У нас дым стоял коромыслом в буквальном смысле слова”, Макс пришел в восхищение. Нарисовал даже карикатуру
Подробнее >>
Словарь >>, как дым был в виде коромысла (потому что дымила печка), а мы лежали в постелях на концах этого коромысла.
Мне сейчас трудно передать всю прелесть Максиной шутки. Он очень умел подмечать и художественно подчеркнуть меткие выражения.
Однажды к нам неожиданно приехали из Отуз татары в гости. Они были очень некстати, и я, вбежав к Максу, сказала: “Незваный татарин хуже гостя!” Макс был очень доволен этим переворотом пословицы и находил, что если придумывать, то не придумаешь так удачно пословицы для нашего дома.
Также очень любил творческий
Подробнее >>
Словарь >> детский язык. Всегда вслушивался и много на нем останавливался.
На этой же полочке разного рода вещицы, вырезанные из сучков и веточек В. А. Верховским *(Верховский Вадим Никандрович (1873—1947) — химик). Верховский делал очень много таких фантастических птичек, а Макс дарил, кому они нравились. А когда получал, прилаживал любовно на полку: “Пусть они сидят, пока не полетят дальше”.
Тут же около птички примостил хрустальную печатку с гербом
Подробнее >>
Словарь >> дедушки Оттобальда Андреевича Глазера. Макс этой печаткой не пользовался. Герб
Подробнее >>
Словарь >> на печати: внизу серп месяца, обращенный остриями вниз. На остриях по пятиконечной звезде. Над месяцем, в середине его, — стремящаяся вверх стрела.
Около печатки ракушка, привезенная Максом из Неаполя. А спереди немного — Максина детская фотография
Подробнее >>
Словарь >> в возрасте одного года. <...>
Дальше на той же полке стоит фотография
Подробнее >>
Словарь >> Макса гимназистом 1-го класса московской гимназии. Прелестное, ясное, доброе детское лицо с умными глазами.
И тут же рядом лежат кристаллы разных горных пород — друзья и свидетели Максиных горных путешествий по загранице. Макс часто подходил к полке, брал то один, то другой кристалл, рассматривал, прикладывал к буквам, смотрел на преломление света. Любил время от времени просто подержать в руках эти предметы как воспоминание своих прошлых дней, свидетелями которых они были.
Нижний
Подробнее >>
Словарь >> ярус полки хранит на своем тесном пространстве такое же обилие предметов, спутников Максиной жизни.
Фотографический снимок Маргариты Васильевны Сабашниковой, сделанный самим Максом. Фотография
Подробнее >>
Словарь >> Елены Оттобальдовны, лет 35-ти, в мужском костюме
Подробнее >>
Словарь >>, как она ходила всегда в то время.
Макс о ранней поре говорил: “Материнство для меня — это ботфорты и стек”. Говорил он об этом с некоторой грустью. Об отношениях матери и Макса нужно говорить отдельно. Отношения эти были сложные и с первого взгляда непонятные. Безумно любя и гордясь своим сыном, Е. О. никогда, ни при каких условиях не показывала этого Максу. С младенческих лет она сознательно лишила его ласки, кроме официальных поцелуев при прощании и здорованье. И только в 20 лет Макс пил с матерью на брудершафт2, а то внешне у них всегда были официальные отношения. Макс был удивительно послушный и ласковый сын, но Е. О. никогда его ни за что не похвалила. Когда он приносил матери свои первые стихи, она говорила: “А у Пушкина лучше”. И так до конца дней.
Когда я, уже в мою бытность с ними, вступалась иногда за Макса: “Пра, но ведь таких людей, как Макс, не бывает. Чего ты от него хочешь? Ведь он замечательный человек и такой же сын!” — она отвечала: “Да, таких, как Макс, очень мало; но я, как мать, хочу, чтобы он был еще лучше. Я совсем не хочу быть похожей на всех матерей: родила, мой сын, значит — лучше всех. Нет, я вижу, что Макс очень хороший, но мне всегда хочется, чтобы он был еще лучше”.
И она была часто непонятна и в своих требованиях, и в придирках, хотя Макса она обожала и им жила всю жизнь.
Тут же стоит портрет
Подробнее >>
Словарь >> Александры Михайловны Петровой, друга Макса с юношеских лет. В гимназические годы Макс жил в Феодосии
Подробнее >>
Словарь >> на квартире у Петровых. Здесь он подружился с Александрой Михайловной, которая была лет на пять старше Макса.
Александра Михайловна была очень интересный, страстный, ищущий человек. В жизни Макса она была радостным и верным другом. Она понимала и интересовалась его делами и стихами. Весь юношеский задор и стремления, неудачи и впечатления
Подробнее >>
Словарь >> Макс нес Александре Михайловне, и она самым искренним
Подробнее >>
Словарь >> образом
Подробнее >>
Словарь >> всем этим интересовалась и входила во все его дела, восторгаясь, критикуя и негодуя. Словом, была настоящим добрым другом, давая Максу то, чего он не мог получить у матери. С Александрой Михайловной Макс сохранил дружбу до конца ее дней. Она умерла в 21-м году в Феодосии
Подробнее >>
Словарь >>. У Макса сохранилась большая переписка с Александрой Михайловной, где лучше всего рассказано про их взаимоотношения и чем была для Макса А. М.
На этой полке много еще фотографий
Подробнее >>
Словарь >>: Анны Рудольфовны Минцловой, сделанная Максом в Париже
Подробнее >>
Словарь >>, Бальмонта, с надписью “Максу — Бальмонт”, Блаватской, Макса мальчиком лет 6—7, Макса с матерью, фотография
Подробнее >>
Словарь >> Верлена, Штейнера, Герцена, М. В. Сабашниковой. Еще портрет
Подробнее >>
Словарь >> Штейнера, которого Макс лично знал и с которым познакомил всех русских антропософов. Очень уважая и интересуясь антропософией и самим Штейнером, он считал его одним из самых интересных людей, с которыми встречался. Фотографии
Подробнее >>
Словарь >> Байрона, Богаевского, группа-дагерротип семьи дедушки Глазера.
Это всё те, кого Макс любил, с кем была связана его жизнь на тех или иных ступенях.
Кроме портретов
Подробнее >>
Словарь >>, тут дюреровская “Меланхолия”, хорошая копия
Подробнее >>
Словарь >> с гравюры
Подробнее >>
Словарь >>, Макс ее очень ценил. Подарок Бальмонта — маска “майев”, привезенная им из Мексики. А рядом с ним — древнегреческий светильник, на котором изображена рельефом голова греческого Вакха
Подробнее >>
Словарь >>. Барельеф
Подробнее >>
Словарь >> одной из сцен “Душеньки” Богдановича, работа Ф. Толстого — подарок Максу Екатерины Федоровны Юнге (дочери Ф. Толстого). <...>
Мария Степановна Волошина (урожд. Заболоцкая, 1887— 1976) — вторая жена М. А. Волошина. Впервые в Коктебель приехала вместе с Анастасией Цветаевой и Майей Кудашевой в 1919 году. С 1923 года Мария Степановна становится хозяйкой Дома поэта (официальная регистрация ее брака с Волошиным состоялась в Москве 9 марта 1927 года). Воспоминания написаны около 1934 года. Здесь публикуются небольшие фрагменты этих достаточно обширных воспоминаний. Оригинал
Подробнее >>
Словарь >> хранится в архиве ДМВ.
1 Документальных сведений о пребывании Волошина в Аравии нет.
2 Марина
Подробнее >>
Словарь >> Цветаева свидетельствует, что Волошин при ней, уже тридцатишестилетним, перешел с матерью на “ты” (см. с 231)
1-2