И. Басалаев. Записки для себя.

1-2-3

          1929 г. у М. Волошина в Коктебеле

           Я читал эту книгу с большим удивлением. Она написана давно, но дожила до наших дней. Средневековый Париж(по-французски — Paris)
История имени Парижа восходит к названию племени галлов (паризиев), обитавших в этом районе во времена римского завоевания. Исторический центр Парижа – остров Ситэ, территория которого в настоящее время практически полностью...
Подробнее >>
Словарь >> и княжеская Суздаль, Европа1) (предположительно от финикийского - "заход").
1) В античной мифологии дочь финикийского царя. Влюбившийся в Европу Зевс похитил её, то ли превратившись сам в смирного быка то ли послав за ней быка. На спине этого прекрасного белого быка Европа переплыла море и попала на…
Подробнее >>
Словарь >> и Скифия, Рим и Византия живут на ее страницах, сплетаясь в причудливые образы веков и народов. У нее один автор и герой(древнегреческая мифология)
Супруга и сестра Зевса, верховная олимпийская богиня, младшая дочь Кроноса и Реи. Ее имя, возможно, означает "охранительница", "госпожа". Брак Геры с братом - рудимент древней кровнородственной семьи. Кронос, боявшийся рождения...
Подробнее >>
Словарь >>: изысканный декадент, поэт Монмартрских кварталов, русский студент-бунтарь, строитель “гётеанума”, верблюжий караван-баши в среднеазиатской пустыне, библиофил, живописец1) Художник, занимающийся живописью. Живопись - это вид изобразительного искусства, связанный с передачей зрительных образов посредством нанесения красок на твёрдую или гибкую основу; созданием изображения с помощью цифровых технологий; а также произведения искусства, выполненные такими способами. Наиболее распространены…
Подробнее >>
Словарь >>, эллин и француз и трижды русский.
           Нет, подумал я. Этот дом, эту дачу, как старинную книгу, надо привязать железной цепью, поставить под стекло и показывать любопытным и странствующим.
           Издали он похож на толстую мужиковатую бабу, хозяйски расхаживающую по своему двору. Ближе он кажется седым полным иереем, переодевшимся в желтую блузу и детские штанишки. Иногда он просто русский бородач-мужик. И однажды он был... паном. Не врубелевским — болотным, студенистым, волшебным. Нет. Обрусевшим паном эллинов.
           Я видел его однажды в роли заклинателя. У киноактрисы Гали¹ болела голова. Задрапированная в розовую полукупальную комбинацию, Гали с хорошей театральной искренностьюОдин из аспектов честности, правдивости, отсутствие противоречий между реальными чувствами и намерениями в отношении другого человека (или группы людей) и тем, как эти чувства и намерения преподносятся ему на словах. Важнейший признак неискренности – несогласованность между словесными заявлениями и невербальными знаками…
Подробнее >>
Словарь >> держала свою кинематографическую ладонь. Он в желтом и длинном камзоле-блузе, в открытых сандалиях, блестя пенсне, водил по ее ладони своими короткими полными пальцами, казалось, знающими все тайны исцеления, и молча заговаривал.
           На знойном дворике было пусто. В воздухе стояла горячая тишина. Случайно проходящие мимо гости не могли сдержать улыбок. Равнодушно смотрело небо, привыкшее ко всему.
           Море в Коктебеле. Необычное. Ни ресторанных декораций(от позднелатинского decoratio - украшение)
Оформление сцены, киносъемочной площадки или павильона, создающее зрительный образ спектакля, фильма и т.д. с помощью живописи, графики, архитектуры, освещения, сценической техники, проекции, кино и др. Основные системы...
Подробнее >>
Словарь >> ялтинской набережной, ни carte-postal'ьных скал ГурзуфаПосёлок городского типа в Крыму, в 11 км. к востоку от Ялты, на северном побережье Чёрного моря в устье реки Авунда. Происхождение названия достоверно не установлено. Некоторые исследователи считают, что оно происходит от латинского Ursus «медведь» (рядом с городом…
Подробнее >>
Словарь >>, ни алупкинского львиного уюта. Там по берегу — бутафорские нимфы князя Юсупова, беломраморные графские лестницы, здесь камни, скалы и рыбачьи лодки. Вместо простодушного татарского занавеса Алушты, расшитого трафаретными кипарисами, — лысые головы гор да изредка низкорослый кустарник с двумя-тремя сухими графическими деревьями. В Ялте тесное море. Такое тесное, что даже есть ванны с пресной и морской водой. В Ореанде и Дюльбере море как нарядная женщина. Море в Коктебеле простое и древнее, как Гомер.
           В сумерки вышли на берег — Максимилиан Волошин, Всеволод Рождественский, Аскания-Нова *(Прозвище орнитолога Елизаветы Владимировны Козловой (1893—1976), жены одного из руководителей заповедника Аскания-Нова), я, Ася *(Раиса Гинцбург), еще кто-то. Прошли мостик. Под ногами песок. Скатавшиеся, выброшенные на берег морские травы. Галька. Волошин рассказывает один из греческих мифов. Его очень занимает выдумка о пребывании на коктебельских берегах Одиссея(греческая мифология)
В древнегреческой мифологии царь Итаки и один из главных ахейских героев в Троянской войне, сын Лаэрта (или Сисифа) и Антиклеи, дочери Автолика, супругом Пенелопы и отец Телемаха. Главный герой поэмы "Одиссея", повествующей о долгих...
Подробнее >>
Словарь >>, сосланного сюда богами мести за свои проступки. Ася придирается к какому-то слову и начинает задавать скучные, один за другим вопросы, все начинающиеся “а почему”, “а зачем”, “а для чего”. Максимилиан Александрович принужден кончить миф улыбкой и тут же сочиненной концовкой1) В широком смысле - заключительная часть чего-нибудь. Пример: Концовка романа. Традиционная концовка.
2) В типографском деле - рисунок, графическое украшение с изображением сюжетно-тематического или орнаментального характера, помещаемое на концевой странице издания или его структурной...
Подробнее >>
Словарь >>: “А потому, что эти боги мести были созданы для наказания людей, надоедавших им своими неразумными просьбами”.
           — Надо как-нибудь отвлечь Макса от нее, — шепчет Всеволод.
           Останавливаемся и меняем путь и разговор.
           ...Вот в сумерки он похож на пана. Неуклюжая фигура. Ветер шевелит седой бородой. Голые ноги... Досадно, что нет легенды. Но...
           Конечно, раньше он был паном. Вылезал вечерами из моря или горного оврага, садился на песок и читал морским водорослям свои стихи. Ветер вот так же шевелил его бороду, вода облизывала его волосатую полную ногу. Горы слушали. Выползала морская луна и, удивленная, заслушавшись, останавливалась на одной из вершин Карадага. Но однажды пана поймали в сети рыбаки коктебельские. Прошли годы. Пан постарел, преуспел во многих человечьих науках, съездил в дальние страны, из которых больше всех ему понравилась Русь и Россия. Вернулся в Коктебель. Надел на пышную голову сапожный ремешок, как нимб. Луну, море и горы, в знак памяти, пишет теперь в своих акварелях. Но уж по ночам у моря не сидит — он спит в кровати, — и морская волна не облизывает ему теперь тщательно выбритую ногу.

Замер дух — стыдливый и суровый,
Знаньем новой истины объят.
Стал я ближе к плоти, больше людям брат.²

          Днем в коридоре мимоходом слышу: “Нет, вы не пойдете. Сейчас у вас ванна”.
           Голос Макса: “Да, у меня сейчас ванна”.
           На секунду останавливаюсь, потрясенный. Оказывается, пан купается в ванне...
           Он — седой. У него небольшая борода лопатой. Странно глядит его маслом, висящий над лестницей, — на нем он написан с медными горящими волосами.
           Он не любит электричества, кино, радио. В кабинете ночами сидит с керосиновой кухонной лампой. Вечера на террасе проводим с фонарем.
           А рядом в колхозе резонерствует громкоговоритель радиоприемника. Проходя вечером мимо колхозного огорода, мы слышим, как громкий радиобас рассказывает о пользе коллективного ведения хозяйства.
           — Однако, как ни старается Макс уйти от новшеств, они наступают на него со дня на день, — говорит Всеволод.
           ...Любит желтый .
           Желтый занавес. Желтая рубаха. Желтая ширма.
           Каждый день упорно, систематически, по привычке, выработанной годами, пишет утрами .
           Кладет перед собой листик плотной . Прикалывает его кнопками к доске. На столе расцветают белые фарфоровые чашечки с , в стакане ждут десятки тонких кисточек.
           Иногда сначала набрасывает легкие гор, развалины береговой стены или башни. Но в каждом одна тема — море. Море ночное. Море солнечное. Море лунное. Горное море.
           Море от светло-зеленого до тяжелого коричневого. Намеренное пренебрежение жирным и сочным. Скупой четкий пейзаж гор. Черный голых деревьев. Акварельная .
           начинает легко, не задумываясь. Пишет его быстро и машинально. Кончит один, приступает к другому. Этих акварелей за несколько лет накопились многие альбомы. Может быть, по ним когда-нибудь будут изучать душевную настроенность автора.
           Но мне кажется, он пишет , не видя их. В его руки нет сосредоточенности, — его мысли далеко где-то, и рука ходит привычно — в ее жестах ни задумчивости, ни волненья. Как будто эти утренние выдуманы здесь для того, чтобы убить время, спокойное течение дням. Этими же акварелями одариваются все гости. А гостей бывает много.
           К полудню вся комната наполняется солнцем. Тогда он прикалывает к окна кусок . На падает тень. Чуть-чуть пахнет вымытым некрашеным полом, свежестью морского утра и множеством книг. Устанавливается почти ощутимое равновесие между солнцем, утром и тишиной.
           Но это длится недолго. Кто-нибудь приходит. Или надоевшие Далик *(Даниил Дмитриевич Жуковский (1909—ок. 1939) — сын А. К. Герцык и Д. Е. Жуковского) и Ася с расспросами, стихами и неловким молчанием. Или мы с Всеволодом. Начинаются разговоры о стихах, о литературе, о книгах.
           Вечером он читал свои записки о Сурикове. Скорее, это были рассказы из жизни . Сурикова Волошин помнил еще в молодости, когда жил в Москве. Там, в Новой Слободе, , писавший тогда “Боярыню Морозову”, был его соседом. Детство Сурикова глядит с этих страниц свирепым, медвежьим. Многолюдные открытые казни на торговых площадях. Чудовищные палачи. Буйные люди, не знавшие, как пользоваться своей энергией. Нравы кулачного права. Быт Красноярска начала XIX века. Жестокое детство. Детство, воспитывавшее фанатизм Аввакумов.
           Кстати, образ этого расколоучителя XVII века, протопопа Аввакума, просидевшего четырнадцать лет в земляной тюрьме Сибири и не отказавшегося от своих убеждений, увлекает Волошина. <...>
           Весь дом, после крымского землетрясения, опоясан железным кругом, как старая книга в железных застежках. Крепче. Дом большой, двухэтажный, с многочисленными лестницами, балконами, каморками, с жилым чердаком, обросшим дедовской пылью и легендами.
           О, эти пыльные бутылки, треснувшие глиняные кувшины, кованые бабушкины сундуки, недоломанные кресла и изгрызенные мышами книги — вас любят дети и поэты!
           Одна четвертушка чердака была нам с Всеволодом спальней. Во дворе три флигеля. На чердаке одного из них, по преданию, Николай Гумилев писал своих “Капитанов”.
           Вот уезжают гостившие на даче старики Котляревские *(Котляревский Сергей Андреевич (1873—1940) — историк и юрист. Его жена Екатерина Николаевна — врач). Во дворе прощание. Степенные поцелуи. Сдержанные объятия. Какие-то дедовские шляпки, баулы. Старомодные сюртуки, похожие на чемоданы, огромные антикварные дождевые зонты. Женщины в длинных, просторных платьях забытого покроя и . Мужчины с сердитыми толстыми тростями. Заботливые напутствия хозяев, вежливые поклоны гостей. Какая-то необычайная старина в жестах, в улыбках и словах. Нелепая трогательная церемония, слетевшая со страниц дореволюционной “Нивы”. Вся сцена прощания — как из выцветшего семейного альбома прошлого столетия. Да, тут умеют прощаться — долго и терпеливо. Конечно, тут же и неизменные фотографы.
           Об этих фотографах отдельно. Обычно каждый приезжающий сюда, кроме одеяла, привозит и “кодак”. И без счета, к месту и не к месту щелкает им куда попало.
           Максимилиан Александрович говорит, смеясь:
           — Снимаемся мы раз десять на день, а своих не видим никогда.
           Волошин хорошо владеет иронией. Оттого постоянно чувствуется расстояние между ним и объектом. Все рассказы его прошиты иронической ниткой , познавшего богатство и нищету материала. Рассказывает ли он о прошлом Коктебеля, об играх дачных детей, или о греческих мифах, или о своих гостях, — ирония оживляет, сравнивает, снижает, восхищает, но никогда не убивает. <...>
           По двору в кухню идет высокий, с маленькой головой и как бы срезанным затылком Евгений Замятин. У него налаженные отношения с кухней. Он ходит туда за водой для бритья, заказать обед или поговорить с хозяйкой. <...>
           Идем с Всеволодом к Евгению Ивановичу.
           Замятину нравится, что дверь его флигеля можно держать день и ночь открытой. Это не Ленинград.
           В его прохладной комнате — кирпичный пол, жесткая низенькая железная кровать, табуретка и окно, заваленное коробочками, газетами и обрывками .
           Евгений Иванович сидит без рубашки (худой, загорелый , крепкие мышцы) перед складным зеркальцем и неторопливо, терпеливо,— как всегда, что бы он ни делал, — бреется безопасной бритвой.
           — Как вам нравится моя комната?
           — Комната нравится, — отвечает Всеволод, — но ведь мимо ходят целый день!
           (Надо сказать, что тропинка к двум деревянным культурно-“нужным” домикам, называемым всей дачей “гробами”, вела мимо замятинского флигеля.)
           Замятин в ответ острит:
           — Изучаю утробную жизнь наших обитателей.

          Иннокентий Мемнонович Басалаев (1897—1964) — журналист и писатель. Его воспоминания хранятся в рукописном отделе ГПБ (ф. 1076, ед. хр. 24). “Коктебельские” страницы составляют “тетрадь третью” сделанных И. Басалаевым “Записок для себя”. Отсюда и взяты публикуемые здесь фрагменты этих “записок”.

           ¹ Гали — так звали в “Доме поэта” Галину Николаевну Кошелеву (по мужу — Розанову, 1900—?), но она была служащей Госплана; киноактрисой была отдыхавшая в Коктебеле Галина Сергеевна Киреевская (1897—?).
           ² Первые строки стихотворения Волошина, напечатанного без названия в его сборнике “Иверни”. Впервые это стихотворение опубликовано в газете “Биржевые ведомости” (1915. 25 декабря) под заглавием “Грехопаденье”.

1-2-3

Предыдущая глава.