Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи




Главная > Воспоминания > "Мой дом раскрыт навстречу всехдорог..." > Т. Шмелева. Навечно в памяти и жизни.


 

Т. Шмелева. Навечно в памяти и жизни.




 

1-2-3-4-5

          <...> Прошло целых десять лет после первой встречи с Максом.
          Шел ноябрь 1918 года.
          Крым и вся Украина были оккупированы немцами. По улицам маршировали немецкие солдаты в серо-зеленых мундирах и вели себя вызывающе нагло.

          Помню квадратные спины и плечи
          Грузных германских солдат
1...

          Я их ненавидела, а иногда даже плакала, встречая на улице. По глупому упрямству категорически отказалась заниматься немецким языком в школе. Так и осталась незнайкой.
          В Крыму, и особенно в Ялте, было много бежавших с Севера от голода и разрухи.
          Немецкая оккупация отрезала их от остальной России.
          Среди беженцев было много деятелей искусства, и в городе начали открываться различные школы и студии под руководством известных художников и артистов.
          В театральной школе преподавала М. С. Щепкина — артистка Малого театра, в постановках принимали участие Татьяна Львовна Щепкина-Куперник и артист Сазонов *(Сазонов Петр Павлович (1883—1969) — актер и режиссер).
          В городском театре, бывшем Новикова (ныне театр им. Чехова), силами студийцев и с участием профессиональных артистов в главных ролях, ставили Шекспира (“Сон в летнюю ночь”), Гауптмана (“Потонувший колокол”), Б. Шоу (“Апостол сатаны”), пьесы Оскара Уайльда и др. Постановки были очень интересные и пользовались большим успехом у публики.
          Со стороны городского сада к театру примыкал курзал (бывшее дворянское собрание). В нем имелся хороший зал и небольшая сцена. В этом помещении работали различные кружки, устраивались выставки, там читали лекции и даже ставили небольшие спектакли (“Белый ужин” Ростана). Бывали там балы и маскарады.
          Волошину тогда предложили прочесть в курзале несколько лекций и стихи. Читал он в то время в различных городах Крыма, поддерживая этим мать и себя. Волошин охотно принял предложение, так как помимо чтения лекций он мог встретиться со многими оказавшимися здесь друзьями.
          Как обычно, Волошина сразу окружили люди. Среди новых знакомых особенно интересны ему были артист Сазонов, Недоброво *(Недоброво Николай Владимирович (1884—1919) — поэт, литературовед) и граф Апраксин *(Апраксин Петр Николаевич — до революции председатель ялтинской городской думы, гофмейстер двора Романовых) — зять княгини Барятинской. <...> Высокий, с рыжеватой бородкой, в гвардейской форме, он производил очень располагающее впечатление.
          Из письма Волошина к моей матери из Симферополя от 16 декабря 1918 года: “...Из Ялты было очень жаль уезжать, так как я очень подружился там с Недоброво и Сазоновыми (Слонимской *(Слонимская Юлия Леонидовна (по мужу Сазонова, 1887— 1957) — жена актера П. П. Сазонова, критик, режиссер-кукольник)). Очень дружеские отношения установились у меня также с гр. Апраксиным. Он мне читал, между прочим, свой дневник, что он вел в Царском Селе. После революции он был одним из 3-х человек, не покинувших царскую семью. Там много подлинных слов царя и царицы. Поразительно интересно2. Потом я тебе все расскажу”.
          Ялтинская публика принимала М. Волошина по-разному: друзья и молодежь — с восторгом, местная интеллигенция — несколько настороженно и подчас очень даже отрицательно. Волошин был ей мало понятен.
          Мне запомнился взрыв негодования после фразы: “Из преступлений самое тяжелое не убийство, а воспитание детей”.
          Серьезные слушатели были покорены глубиной мысли, облаченной в прекрасную форму, тонким остроумием и блеском его выступлений.
          Со мной в это время случилось несчастье. Я поскользнулась во время занятий в балетной школе и сломала правую руку около кисти. В нашей, еще земской, больнице, не сделав снимка и не вправляя руку, наложили тяжелый гипс до плеча. Дома, не желая еще больше расстраивать родителей, я старалась скрыть очень сильную боль.
          Вернувшись вечером домой и узнав о моем несчастье, Макс пришел ко мне в комнату и поверх гипса начал делать пассы и что-то тихо говорить. Боль постепенно успокоилась, и незаметно я заснула. Утром Макс вновь повторил свое “лечение”, и рука уже больше не болела. Но, самое главное, он точно установил место перелома, и впоследствии рентген подтвердил правильность его определения.
          Пробыв в Ялте две недели, Макс уехал в Симферополь, потом в Севастополь, предполагая вновь вернуться в Ялту на обратном пути домой, но по какой-то причине он больше не приехал.

НОЯБРЬ 1922 ГОДА.

          Трудные условия последних лет отразились на здоровье Макса — у него развился полиартрит. Одно время он даже ходил на костылях. Неоднократно лежал в больнице и санаториях. Осенью 1922 года он лечился у профессора Щербака3 в Севастопольском институте физических методов.
          Возвращаясь из Севастополя домой в ноябре 1922 года, Макс заехал в Ялту, чтобы повидать нас всех и узнать, как мы пережили последние годы. К этому времени мы остались без отца *(Шмелев Владимир Васильевич (ок. 1873—1920) — мировой судья). Макс предложил всей нашей семье переехать к нему в Коктебель.
          Елена Оттобальдовна очень за это время ослабела и нуждалась в уходе. Обеспокоенный ее состоянием, Макс торопился домой.
          В его отсутствие за Еленой Оттобальдовной ухаживала Мария Степановна Заболоцкая. Она бросила работу в больнице в Дальних Камышах, где была фельдшерицей, и приехала в Коктебель.
          <...> Смеясь, Макс рассказывал, что в Севастополе его лечили “вытапливанием сала”, то есть до плеч сажали в американскую термальную камеру, и он там потел.
          Вскоре эта камера, не выдержав его русского веса, испортилась, и “вытапливание сала” прекратилось. Несмотря на краткость курса, лечение ему помогло. Макс вновь стал быстро двигаться и только при вставании морщился.
          Летом у себя на вышке он принимал солнечные ванны, заворачиваясь в черную ткань. В море он уже не купался, а в молодые годы и зимой окунался в ледяную воду.
          В этот приезд Макс остановился у своего старого друга по Парижу художника Анатолия Григорьевича Коренева. В нашей маленькой квартире на Боткинской ему было душно — он страдал астмой.
          Незадолго до этого Анатолий Григорьевич Коренев открыл небольшой музей4 в бывшем особняке княгини Барятинской, собрав еще кое-где уцелевшие предметы искусства (фарфор, бронзу, картины, мрамор). У Кореневых при музее была квартира, и они пригласили Макса к себе. Этот музей просуществовал до 1927 года, а после землетрясения Коренев переехал в Севастополь. <...>
          Мама и тетя *(Елена Сергеевна Лямина) так и не решились бросить насиженное место в Ялте. Мы с братом еще учились. Решили отправить нас на лето в Коктебель.
          В январе 1923 года мы получили известие о кончине Елены Оттобальдовны. Она умерла 8 января. Перед смертью просила Макса заботиться о Марусе, и Мария Степановна навсегда осталась в доме.
          Елена Оттобальдовна похоронена на старом коктебельском кладбище рядом со своей матерью Надеждой Григорьевной Глазер. Когда гроб с телом опускали в землю, над ним кружили орлы. Макс придал этому символическое значение. (Его письмо об этом не сохранилось.)
          Надежда Григорьевна Глазер умерла в 1908 году. По ее просьбе, мне, ее единственной правнучке, переслали золотой нательный крест с цепочкой — все, что у нее было.
          Я не помню ни бабушку, ни прабабушку. Мама возила меня в Коктебель, когда мне было полтора года, и с тех пор я там не была.
          Елена Оттобальдовна со мной играла, учила танцевать, кукарекать, за мою коротко стриженную голову и jupe-culotte *(Юбка-штаны (франц.)) называла меня “бритым татарчонком”. <...>
          Вскоре после ухода от мужа Елена Оттобальдовна с Максом уехала в Москву и одно время жила в семье старшей сестры Елизаветы Оттобальдовны, бывшей замужем за Сергеем Константиновичем Ляминым — инженером-путейцем, начальником дороги Москва — Брест-Литовск. В этой семье было четверо детей: старший сын Александр, за ним шли две дочери Елена и Любовь — моя мать, и, наконец, младший сын Михаил. С ними жила к этому времени уже овдовевшая бабушка Надежда Григорьевна. Временами наезжала сестра Сергея Константиновича — Анна Константиновна. Елизавета Оттобальдовна была тяжело больна туберкулезом и большую часть времени жила в Швейцарии, куда иногда брала младшую дочь Любу, где она и получила свое первое воспитание.
          По просьбе Елены Оттобальдовны Лямин устроил ее на работу в контору управления Юго-западной железной дороги.
          По тогдашним понятиям женщине из общества служить не полагалось, но Елена Оттобальдовна никогда не считалась с его мнением и всегда поступала только согласно своим собственным взглядам.
          В отсутствие Елизаветы Оттобальдовны за воспитанием детей следила бабушка Надежда Григорьевна, а за хозяйством Анна Константиновна.


          Тамара Владимировна Шмелева (р. 1903) — двоюродная племянница Волошина, жительница Ялты. Воспоминания написаны ею по просьбе В. П. Купченко для Дома-музея Волошина Оригинал — в архиве ДМВ.

          1 Строки из стихотворения Волошина “Неопалимая купина” (1919)
          2 Рассказы П. Н. Апраксина нашли отражение в наброске к не завершенной Волошиным поэме “Повесть временных лет” (1921), написанной ритмизованной прозой:

В тот же день беседа с глазу на глаз: “Уезжайте
Вместе с детьми в Швецию”. — “Граф, Вы сами ненормальны,
О чем Вы просите... Разве я могу оставить Россию?”
(Жест в окно на зимний пейзаж Царскосельского парка.)
“Это значит потерять свою родину. Я ее раз потеряла.
Этого нельзя пережить дважды в жизни”.
Сложная тайна души несчастной Алисы Гессенской:
Последней русской царицы...

(ИРЛИ)


          3 Щербак Александр Ефимович (1863—1934) — невропатолог, организатор (1914) и руководитель Института физических методов лечения в Севастополе.
          4 Художник Анатолий Григорьевич Коренев (1868—1943) в 20-е годы был заведующим Восточным музеем в Ялте.

1-2-3-4-5

Предыдущая глава.


Бюст работы Эдварда Виттига. Париж, 1908-09

Автопортрет Максимилиана Волошина

Настороженная земля (Волошин М.А.)




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.