Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

Л. Горнунг. Дневниковые записи.




 

1-2

          13 марта 1924 года.
          Мне сообщили, что на днях в Москву приехал Волошин и сегодня на вечере в ЦЕКУБУ будет читать стихи. Он остановился в Москве у своего приятеля — начальника Ярославского вокзала1.

          16 марта 1924 года
          Вчера я звонил на Ярославский вокзал, в квартиру начальника вокзала, узнать, когда можно застать дома поэта Волошина. Ответили, что утром, до 11 часов. В 10 часов утра я поехал на вокзал. Пока разыскивал квартиру начальника вокзала, увидел, что навстречу мне по залу идет коренастый, широкоплечий мужчина среднего роста, полный, с крупными чертами лица и окладистой бородой. У него была теплая, мягкая панама на густой копне волос, на нем была короткая куртка и вельветовые шаровары, вправленные в шерстяные носки. Он был в больших башмаках на толстой подошве.
          Рядом с ним шла женщина <...> значительно моложе его. Зная портреты Волошина в журнале “Аполлон” и фотографии его, я догадался, что это был М. А., и подошел к нему. Он подтвердил, что я не ошибся, и познакомил меня с женой, которую назвал Марусей. Я сказал Волошину, что у меня есть к нему письмо от Арсения Альвинга2, и мы все пошли в буфетный зал, чтобы там присесть и поговорить.
          Мы начали говорить о его участии в литературном вечере в нашем поэтическом кружке “Кифара”, о чем ему писал в записке Альвинг. М. А. достал свою записную книжку. Оказалось, что все ближайшие дни у него заняты, свободной была только среда, 26 марта. Тут жена начала торопить его, и он засуетился. Мы вышли на вокзальную площадь. Мои спутники собирались идти во 2-й Знаменский переулок, где жил их знакомый, которого надо было повидать. Как выяснилось, в этом Знаменском переулке Мария Степановна была однажды и теперь вела туда М. А. по памяти.
          Тем временем мы шли уже по Садовому кольцу. М. А. вспоминал, что Знаменский переулок, кажется, где-то около Волхонки. Мария Степановна настаивала на своем и сказала: “Вот теперь, кажется, уже близко”. Мы находились у Сухаревой башни. Когда мы проходили около обувного магазина, Мария Степановна задержалась около витрины и, показывая М. А. на какие-то женские туфли, сказала, что хорошо бы их купить. Волошин, добродушно и смущенно улыбаясь, замахал руками: “Да, да, Маруся, хорошо, хорошо, только не сейчас”.
          Мы отошли от магазина, и Мария Степановна пошла быстрее впереди нас. М. А. трудно было идти быстро, он немного задыхался на морозе, а я следил за синей фетровой шляпой его жены и куницей на ее воротнике, стараясь не потерять ее из виду среди прохожих. Так мы дошли до Самотеки и остановились. Мария Степановна была уже увереннее в своих поисках.
          Я отошел к постовому милиционеру и узнал, что 2-й Знаменский переулок недалеко — на Цветном бульваре. Я вернулся к Волошиным, остановившимся на трамвайной остановке. М. А. растерянно глядел по сторонам, так как потерял меня из виду, пока я отходил. Мы нашли 2-й Знаменский переулок и пошли по нему.
          Увидев в первый раз М. А, я как-то сразу охватил его взглядом. Он мне очень понравился. Он не был похож ни на кого, был оригинален и своеобразен. Было в нем что-то детское, но очень обаятельное.
          Прощаясь со мной около дома, Волошин обещал зайти ко мне на Балчуг в ближайшую среду утром, чтобы повидаться с Арсением Альвингом еще за неделю до встречи в “Кифаре”. Мария Степановна, прощаясь со мной, была очень мила и любезна и благодарила за помощь в их поисках 2-го Знаменского переулка.
          По дороге, пока мы шли от вокзала, М. А. расспрашивал меня о московских журналах, сказал, что в журнале “На посту” есть статья о нем3, и спросил, не читал ли я ее. Я рассказывал ему о нашем рукописном журнале “Гермес”.
          M. A. говорил о Крыме и о Коктебеле, рассказывал о терроре и голоде в Крыму в начале 20-х годов. И сказал, что у них было много хуже и страшнее, чем во времена голода в Поволжье, что в советских газетах об этом не сообщалось.
          Пока мы шли, М. А. много раз поскользнулся и удивлялся, как москвичи могут ходить на таких неровных обледеневших тротуарах. Он сказал, что в Москве сейчас теплее, чем в Крыму, где последние дни дул северо-восточный ветер, но в Москве в это время у нас была оттепель. Волошина удивляло, что на улицах попадалось много запряженных лошадей, а у них на юге во время голода их резали и ели.

          19 марта 1924 года.
          Я ездил сегодня к Волошину на Ярославский вокзал просить его приехать ко мне в Балчуг не в среду, как сговорились, а в четверг утром.

          20 марта 1924 года.
          Сегодня Волошин был у меня на Балчуге. Пришел и Арсений Альвинг. Они были знакомы по старым московским литературным встречам. Узнав о приходе М. А., мой отец *(Горнунг Владимир Осипович (1870—1931) — инженер) вышел из своей комнаты познакомиться и, пока я устраивал чай, позвал Макса и Арсения в свою комнату.
          Вернувшись ко мне, мои гости сели за стол. М. А. читал стихи густым низким голосом, мерно охватывая каждую строчку и делая ударение на последних словах. Это были стихи “Благословенье”, “Космос”, “Петербургский период русской истории”4 и некоторые стихи из цикла о терроре5.
          Мы с Арсением напомнили М. А. о заседании в “Кифаре”, где он обещал выступить с воспоминаниями об Иннокентии Анненском, и он ушел.

          21 марта 1924 года.
          Сегодня Волошин читал стихи в нашем маленьком литературном кружке на квартире у поэта Петра Зайцева *(Зайцев Петр Никанорович (1889—1971) — поэт, сотрудник издательства “Недра”). Среди приглашенных гостей, кроме обычных, был и Борис Пастернак.
          До прихода M. A. Зайцев беспокоился, так как Волошин опаздывал, и я вызвался пойти встретить его в Староконюшенном переулке. Пока я ждал М. А., подошли Николай Бернер *(Вернер Николай Федорович (1893—1969) — поэт) и Альвинг. В это время я увидел вдали широкую фигуру Волошина, а позже заметил около него и Мария Степановну. Я пошел к ним навстречу, и, подойдя к дому, мы спустились в квартиру Зайцева, которая была в подвальном этаже большого Коровинского дома, № 5.
          Волошин прочел на этот раз “Благословенье”, “Дикое поле”, “На вокзале”, “Северо-восток”, “Петербург”, “Космос”, “Путями Каина”. Я был особенно рад, что услышал “Северо-восток” в его чтении.

          26 марта 1924 года.
          Заседание “Кифары”, на которое приглашен Максимилиан Волошин, состоялось сегодня на квартире артистки Наталии Николаевны Соколовой в Большом Козихинском переулке. Ждали довольно долго гостей, стульев было мало, и мы с Альвингом еще днем подготовили сиденья, положив доски на стулья.
          Волошин был один, без жены. Свои воспоминания об Анненском он читал по памяти, без подготовленного текста. Я и Усов вдвоем, наперебой, торопливо записывали рассказ Волошина почти стенографически, а после соединили свои записки в один общий текст6.
          Говоря о ссоре в мастерской художника Головина из-за Черубины де Габриак, М. А. не назвал ни одного имени поссорившихся и только сказал, что один из присутствующих дал другому пощечину и что при этом Иннокентий Анненский не удержался и воскликнул: “А ведь Достоевский прав, звук пощечины действительно мокрый!” (“Бесы”).
          После воспоминаний Волошин читал свои стихи. В 12 часов ночи за М. А. пришла Мария Степановна, и они ушли.


          Лев Владимирович Горнунг (р. 1902) — поэт. Дневниковые записи Л. Горнунга о встречах с Волошиным в Москве предоставлены составителям автором.

          1 См. 10-е примечание к воспоминаниям Т. В. Шмелевой.
          2 Альвинг Арсений Алексеевич (настоящая фамилия Смирнов, 1883—1942) — поэт. Волошин встречался с ним в Севастополе в 1922 г.
          3 В журнале “На посту” (1923. № 4) была опубликована статья Б. Таля “Поэтическая контрреволюция в стихах Максимилиана Волошина”. Волошин ответил на нее “Письмом в редакцию”, которое было напечатано в журнале “Красная новь” (1924. № 1). См. об этом ответе в предисловии Л. Озерова (с. 13).
          4 Имеется в виду поэма Волошина “Россия”, законченная им 6 февраля 1924 года.
          5 Волошинский цикл о терроре “Усобица” (в него вошли стихи 1919—1922 гг.).
          6 Воспоминания Волошина об И. Ф. Анненском, записанные Л. Горнунгом и Д. Усовым, опубликованы в ежегоднике “Памятники культуры. Новые открытия. 1981” (Л., 1983). Усов Дмитрий Сергеевич (1896—1943) — литературовед и поэт-переводчик.

1-2

Предыдущая глава.


Карадаг в облаках.

Рисунок М.А. Волошина

Волошин Максимилиан. Акварель.




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.