В.И. Суриков

Многие ли в наши дни сохранили способность глядеть на многосаженные полотна, изображающие «несчастные случаи истории», без тайной, сосущей тоски? Такую же тоску вызывает в нас и чтение старых исторических романов, ставших, подобно исторической живописи, лишь сомнитель­ным пособием, рекомендованным для школьных библиотек. Истори­ческая живопись в том виде, какой мы ее знаем в XIX веке, воз­никла как естественное последствие романтизма.

В одной из научных фантазий Фламмарион рассказывает, как сознательное существо, отдаляясь от земли со скоростью, превышаю­щей скорость света, видит историю земли развивающейся в обрат­ном порядке и постепенно отступающей в глубь веков.

Детство В. И. Сурикова прошло в обстановке привольной, яркой и широкой...

Наряду с этими впечатлениями вольного детства среди вольной природы в жизнь врывались суровые черты быта и нравов XVII века. Люди  были мощные  и  сильные духом: «Душа крепко сидела в ножнах своего тела».

Склонность к закреплению видимого мира была заложена в Су­рикове от рождения. Но судьба позаботилась и о том, чтобы поме­стить его в среду, где она могла получить почву для питания. Мно­гие из членов семьи Сурикова были не чужды искусству.

Академия встретила Сурикова очень неприветливо. «А где же Ваши рисунки?» — спросил инспектор Шренцер, когда он явился с трепетом немедленно по приезде в Академию.

Биография Сурикова вплоть до самого прибытия его в Москву представляет собою как бы медленное и равномерное напряжение мощной пружины, которая во вторую половину жизни должна была развернуться в творчестве. На этой грани оканчивается его личная жизнь и начинается ис­тория созидания его семи исторических картин.

В 1878 году Суриков женился. Жена его была внучка декабри­ста Свистунова по матери и француженка по отцу. «Утро стрелецких казней» было начато после женитьбы, закон­чено и выставлено в 1881 году. Передвижная выставка была откры­та 1 марта. Появление картины совпало с новым трагическим узлом, обозначившим развитие борьбы центробежных и центростремитель­ных сил русской истории.

«...А то раз ворону на снегу увидал... Сидит ворона на снегу и крыло отставила, черным пятном на белом сидит. Так вот эту ворону я много лет забыть не мог. Закроешь глаза — ворона на снегу сидит. Потом «Боярыню Морозову» написал».

«Боярыня Морозова» была высшей точкой суриковского творче­ства. После нее начинается медленное склонение. Трудно представить себе, в какую сторону направилось бы твор­чество после «Морозовой», если бы в его жизни не случилось собы­тие, перевернувшее весь внутренний строй его творчества.