Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

И. Бунин. Волошин.




 

1-2-3

          С пути он прислал нам открытку, написанную 16 мая в Евпатории:
          “Пока мы благополучно добрались до Евпатории и второй день ждем поезда. Мы пробыли день на Кинбурнской Косе, день в Очакове, ожидая ветра, были дважды останавливаемы французским миноносцем, болтались ночь без ветра, во время мертвой зыби, были обстреляны пулеметным огнем под Ак-Мечетью, скакали на перекладных целую ночь по степям и гниющим озерам, а теперь застряли в грязнейшей гостинице, ожидая поезда. Все идет не скоро, но благополучно. Масса любопытнейших человеческих документов... Очень приятно вспоминать последний вечер, у вас проведенный, который так хорошо закончил весь нехороший одесский период”.
          В ноябре того же года пришло еще одно письмо от него, из Коктебеля. Привожу его начало:
          “Большое спасибо за ваше письмо: как раз эти дни все почему-то возвращался мысленно к вам, и оно пришло как бы ответом на мои мысли.
          Мои приключения только и начались с выездом из Одессы. Мои большевистские знакомства и встречи развивались по дороге от матросов-разведчиков до “командарма”, который меня привез в Симферополь в собственном вагоне, оказавшись моим старым знакомым1.
          Потом я сидел у себя в мастерской под артиллерийским огнем: первый десант добровольцев был произведен в Коктебеле, и делал его “Кагул”2, со всею командой которого я был дружен по Севастополю: так что их первый визит был на мою террасу.
          Через три дня после освобождения Крыма я помчался в Екатеринодар спасать моего друга генерала Маркса, несправедливо обвиненного в большевизме, которому грозил расстрел, и один, без всяких знакомств и связей, добился-таки его освобождения. Этого мне не могут простить теперь феодосийцы, и я сейчас здесь живу с репутацией большевика, и на мои стихи смотрят как на большевистские.
          Кстати: первое издание “Демонов глухонемых” распространялось в Харькове большевистским “Центрагом”, а теперь ростовский (добровольческий) “Осваг”3 взял у меня несколько стихотворений из той же книги для распространения на летучках. Только в июле месяце я наконец вернулся домой и сел за мирную работу...
          Работаю исключительно над стихами. Все написанные летом я переслал Гроссману4 для одесских изданий. Поэтому относительно моих стихотворений на общественные темы спросите его, а я посылаю вам пока для “Южного слова” два прошлогодних, лирических, еще нигде не появлявшихся, и две небольшие статьи: “Пути России” и “Самогон крови”5. Сейчас уже два месяца работаю над большой поэмой о св. Серафиме6, весь в этом напряжении и неуверенности, одолею ли эту грандиозную тему. Он должен составить диптих с “Аввакумом”.
          Зимовать буду в Коктебеле: этого требует и работа личная, и сумасшедшие цены, за которыми никакие гонорары угнаться не могут. Кстати, о гонораре: теперь я получаю за стихи десять рублей за строку, а статьи по три за строку. Это минимум, поэтому, если “Южное слово” за стихи заплатит больше, я не откажусь.
          Мне бы очень хотелось, И. А., чтобы вы прочли все мои новые стихи, что у Гроссмана: я в них сделал попытку подойти более реалистически к современности (в цикле “Личины”, стих. “Матрос”, “Красногвардеец”, “Спекулянт” и т. д.), и мне бы очень хотелось знать ваше мнение.
          Я еще до сих пор переполнен впечатлениями этой зимы, весны и лета: мне действительно удалось пересмотреть всю Россию во всех ее партиях, и с верхов и до низов. Монархисты, церковники, эсеры, большевики, добровольцы, разбойники... Со всеми мне удалось провести несколько интимных часов в их собственной обстановке...”
          Это письмо было для меня последней вестью о нем. <...>


          1 Речь идет об Иннокентии Серафимовиче Кожевникове (1879—1931), который в марте — мае 1919 года был командующим группой войск Донецкого направления (до этого — командующий 13-й советской армией). О встречах с И. С. Кожевниковым Волошин рассказывает, вспоминая о деле Н. А. Маркса (см. с. 382—384).
          2 “Кагул” — крейсер, высадивший белый десант под Феодосией в середине июня 1919 г.
          3 Осваг — осведомительное агентство, пропагандистский орган белогвардейцев.
          4 Здесь говорится о поэте и литературоведе Леониде Петровиче Гроссмане (1888—1965). В сентябре 1919 года Волошин посвятил ему такие стихи:

В слепые дни затменья всех надежд,
Когда ревели грозные буруны,
И были ярым пламенем Коммуны
Расплавлены Москва и Будапешт.
В толпе убийц, безумцев и невежд,
Где рыкал кат и рыскали тиуны,
Ты обновил кифары строгой струны
И складки белых жреческих одежд.
Душой бродя у вод столицы Невской,
Где Пушкин жил, где бредил Достоевский,
А ныне лишь стреляют и галдят,
Ты раздвигал забытые завесы
И пел в сонетах млечный блеск Плеяд
На стогнах голодающей Одессы.

          5 Статьи Волошина “Пути России” и “Самогон крови” остались ненапечатанными.
          6 В декабре 1919 года Волошин начал писать поэму “Святой Серафим” — о монахе Серафиме Саровском (1760—1833), в начале XX века причисленном русской церковью к лику святых.

1-2-3

Следующая глава.


Волошин Максимилиан. Акварель.

Максимилиан Волошин. Пейзаж.

Рисунок М.А. Волошина




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.