Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

Воспоминания




 

1915 - Поколение 1914 г.

Мировые трагедии обычно бывают прекрасно срежис­сированы. История задолго готовит актеров, ей нуж­ных.
Перед началом первого акта она в последний раз про­сматривает списки исторических масок и быстро вычерки­вает те, которые ей больше не понадобятся.
Так теперь перед самым поднятием занавеса она вы­черкнула Жореса1, потом Ж. Леметра2, потом папу Пия X3, потом графа де Мен4, позже Сан-Джульяно, короля Кар­ла5, Витте6 ...
Эти быстрые штрихи красного карандаша могут пока­заться произвольными. Но они внятно говорят о том, кого из старших актеров не надо больше, какие характеры не будут иметь роли в той трагедии, которая начина­ется.
Во всем соблюдены мера и точность оттенков: Жореса и Леметра она вычеркнула перед самым началом, даже не дав им заглянуть за волнующийся занавес; папе дала произнести вступительную молитву о мире мира, это было необходимо, чтобы дать почувствовать предстоящую игру контрастами и внести ноту трагического сарказма; графу де Мен отвела роль актера, читающего патетический пролог при поднятом уже занавесе и уходящего, сказав свое слово, совсем.
Витте, Сан-Джульяно, румынский король были вычерк­нуты позже, очевидно при просмотре списков дипломатов, которые будут делить карту Европы во второй части трило­гии.
Напротив — протагонистам пьесы история дала долгую предварительную подготовку. Императору Вильгельму II дала со свойственной ей иронией справить двадцатипяти­летний юбилей царствования, на котором он был провоз­глашен главным защитником европейского мира, а импе­ратору Францу-Иосифу сплела судьбу, достойную дома Атридов по накоплению роковых ударов и таинственному сплетению звеньев. Она продолжила его жизнь за преде­лы обычного человеческого срока, для того чтобы 1849 год уравновесить 1915-м.
И та же самая ясновидящая сила вырастила во Фран­ции к 14-му году поколение юношей, способных пронести на своих плечах великую европейскую войну. Их нужно было родить, воспитать и подготовить так, чтобы к этому сроку им было между 21 и 30-ю годами. Это было выпол­нено с непогрешимой точностью.
Уже три года назад наблюдатели, стоящие у пульса нации, стали предупреждать, что в психологии молодого поколения совершился переворот огромной важности, что растут юноши, непохожие ни на своих отцов, ни на своих дедов.
Около 1912—13 года Агатон, подводя итоги опросам, произведенным юношам в возрасте от 18-ти до 25-ти лет, находил, что в молодежи совершается что-то новое, «мужественность и энергия  тех,  кто  вступает теперь в жизнь, поражает их старших», «молодое поколение пора­жает оптимизмом, жизнеспособностью, вкусом к дейст­вию».
Бергсон отмечал серьезность, с которой юноши теперь относятся к жизни, отсутствие пессимизма, мужествен­ность, осознание своих поступков, своей ответственности за них. Молодой критик Андрэ Френуа (теперь уже уби­тый) говорил от лица молодого поколения: «У нас больше нет вкуса к пороку».
Эти юноши отвергали мастеров скептицизма и иро­нии — Ренана7 и Тэна8, отворачивались от поколения эсте­тов и интеллектюелей. Напротив, своими учителями они признавали традиционалиста Барреса9, теоретика неороя­лизма Морраса10, апостола и проповедника Шарля Пеги11, поэтов: Клоделя12, Сюареса13 и Жамма, романиста Ромена Роллана, философа Бергсона.
Совершался непонятный парадокс: школа, отнятая у клерикалов и всецело переданная в руки свободо­мыслящих, воспитала поколение с определенным уклоном к католичеству; социалистическая пропаганда породила юношей с консервативными и монархическими тради­циями.
Одни не хотели верить точности этих наблюдений, дру­гие верили и ждали от идущего поколения национального возрождения. Никто не думал о том, что ясновидящий гений расы, не считаясь с ошибками и слепотой полити­ческих руководителей, готовит бойцов, нужных для насту­пающей эпохи.
А между тем, признаки были — за год до упомянутых опросов и полемик история сделала генеральную репе­тицию — пробную тревогу в виде «Агадирского хода»14.
Мне случилось быть в Париже в эти дни. Психология момента была знаменательна, и в ней уже был написан 1914 год. Не было разговоров об отыгрыше, не было жела­ния войны: были молчаливая решимость и готовность. По­мню противовоенную демонстрацию, устроенную в эти дни. Ее не запрещали, демонстрантов не осыпали ни ругательст­вами, ни камнями, но в отношении Парижа к ним было столько молчаливого осуждения, что от всей демонстра­ции осталось чувство национальной бестактности. Бы­ло явно, что это отношение исходило не от правитель­ства, не от печати, а от тех, кто готовился идти на войну.
Но это была лишь проба,— нужно было, чтобы и самые юные, которым было в то время по 18 лет, достигли призывного возраста.
Теперь, на десятом месяце войны, зная, как много поэтов, литераторов, художников этого поколения, учени­ков Нормальной школы15 уже погибло в траншеях, упомя­нутая книга Агатона «Les jeunes gens d'aujourdz d'hui»16 приобретает совершенно новый исторический смысл, рас­крывая те пути, которыми было создано сильное поколение Франции 14-го года.
Его тяготение к роялизму в лице Морраса объясняется не только его красноречивой и страстной логикой, но и тем, что в республике при торжествующем социализме оппо­зиция, неизбежная у сильных натур, естественно должна принять монархическую окраску (как при монархии она приобретает республиканскую). В данном поколении она обозначала не реакцию, а независимость характера.
У Мориса Барреса они учились прислушиваться в са­мих себе к голосам предков. Шарль Пеги, убитый в самом начале войны под Вильруа, нес в своем творчестве тради­ции средневековой Франции и гипнотизировал настойчи­выми повторениями своей проповеди. Сюарес и Ромен Роллан (в своих биографиях Микель Анджело и Бетхове­на — не романах) учили культу героев воли.
Клодель и Жамм были им близки своею католиче­скою окраской. На католицизм во Франции не следует смотреть с точки зрения «свободомыслящих».
Ни для Брюнетьера17, ни для Гюисмана18, ни для Клоделя, ни для Жамма, ни для Пеги, ни для Леона Блуа19 он не был успокоением в лоне церкви.
Среди «обращенных» предыдущей эпохи мы встречаем имена наиболее глубоких и самостоятельных художников. Этому не надо удивляться: в духовной (не политической) жизни Франции католичество это — живая преемствен­ность исторических традиций нации, это прекрасная дис­циплина ума. Оно шлифует, дает гибкость, выявляет имен­но французские его достоинства: ясность, верность, чет­кость формулировки.
И даже если мы возьмем писателей, наиболее далеких церкви,— мастеров сомнения и иронии, как Ренан, Анатоль Франс или Реми де Гурмон, то должны признать, что их оружие, направленное против нее, закалено в гор­не ее же догматики, отточено на оселке ее же казуис­тики.
Наконец, метафизика Бергсона наметила для этого поколения возможный мост от позитивизма к вере и мис­тике.
История теперь показала, что Франции было необхо­димо это поколение вовсе не для того, чтобы колебать основы республики и вносить новый элемент раздора в по­литическую борьбу, где их и без того слишком много, а для того, чтобы застигнутая врасплох, благодаря недальновид­ности правящих, разбитая наголову при Шарлеруа20, стоявшая уже, казалось, на краю окончательной гибели, Франция судорожным движением спинного хребта вывер­нулась в воздухе, как кошка, и стала сразу на все четыре лапы.
Всего спокойного и зоркого шахматного мастерства Жоффра21 было бы недостаточно, если бы армия не была проникнута духом этого крепкого и мужественного поко­ления 1914 года. Оно составляет ядро сейчас сражающей­ся армии. Чтобы понять силу настоящей Франции, надо понять его и во всем целом, и в его отдельных представи­телях, и в его духовных руководителях.

(Публикуется по:
Волошин. М.А. Путник по вселенным/
Сост., вступ. ст., коммент. В.П. Купченко и З.Д. Давыдова. ?
М.: Сов. Россия, 1990. ? С. 131-135).



1 Жорес Жан (1859—1914)—деятель французского и международного социалистического движения, историк. Был убит 31 июля французским шовинистом.
2 Леметр   Жюль   (1853—1914)—французский   поэт,   драматург   и критик.
3 Пий X—папа римский с  1903 г.  В  миру Джузеппе Мелькиоре Сарто (1835—1914). Умер 20 августа.
4 Мен Альбер де   (1841 —1914)—французский  политический дея­тель.
5 Король Карл — румынский король Карл I  (1839—1914).
6 Витте Сергей Юльевич  (1849—1915)—русский государственный деятель,  премьер-министр  в  1905—1906 гг.  Умер 28 февраля   1915 г.
7 Ренан   Эрнест  Жозеф   (1823—1892)—французский   писатель   и философ.
8 Тэн Ипполит Адольф (1828—1893)—французский философ и искусствовед.
9 Баррес Морис (1862—1923)—французский писатель.
10 Моррас Шарль (1868—1952)—французский поэт и критик. 
11 Пеги Шарль (1873—1914)—французский поэт и публицист.
12 Клодель  Поль   (1868—1955)— французский  поэт  и  драматург. Волошин перевел с французского его поэму «Музы» и драму «Отдых седьмого дня».
13 Сюарес Андре (1868—1948)— французский поэт и литературовед.
14 Летом   1911  года  германское  правительство  направило  в  порт Агадир, на побережье Французского Марокко, канонерскую лодку «Пан­тера», что привело к конфликту между Францией и Германией, приведя их на грань войны.
15 Нормальная школа — высшее учебное заведение в Париже, гото­вившая кадры преподавателей.
16 «Современная молодежь» (фр.)
17 Брюнетьер Фердинанд (1849—1906)— французский критик, исто­рик и теоретик литературы; приверженец монархии и католицизма.
18 Гюисманс   Жорес-Карл   (1848—1907) — французский   писатель (голландец по происхождению).
19 Блуа   Леон    (1846—1917)—французский   писатель   и    критик, рьяный католик.
20 Шарлеруа — городок в Бельгии.
21 Жоффр  Жозеф  Жак  Сезер   (1852—1931)—маршал   Франции, в 1914—1916 гг.— главнокомандующий французской армией, победитель в сражении при Марне (1914 г.).


Рисунок М.А. Волошина

Максимилиан Волошин. Акварель.

Пейзаж Максимилиана Волошина.


1919 - Первое впечатление от Одессы. (Письмо в редакцию Максимилиана Волошина)

Я приехал в Одессу, как в последнее сосредоточие рус­ской культуры и умственной жизни[1]. Приехав, естественно, простудился, пролежал две недели и, выйдя в первый раз, стал свидетелем такого происшествия...

1930 - История Черубины

Я начну с того, с чего начинаю обычно,— с того, кто был Габриак. Габриак был морской черт, найденный в Кок­тебеле, на берегу, против мыса Мальчин. Он был выточен волнами из корня виноградной лозы и имел одну руку, одну ногу и собачью морду с добродушным выражением лица...

1932 - Записи 1932 года. Мое последнее пребывание в Париже. (1915-1916).

Во время войны. Я выехал из Коктебеля 6.07.1914 ст[арого] ст[иля], т. е. приблизительно за неделю до объявления войны. Война в нашем летнем уединении никак не предчувствовалась. Только в человеческих отношениях творилось не­что невообразимое. Расторгались необычайно крепкие связи и браки, незыблемые по 20—30 лет. Да Алехан (Толстой) рассказывал: «Когда я ехал сюда, то в вагоне студент говорил, что этим летом война неизбежно будет».






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.