| |
1-2-3-4-5-6
Я начну с того, с чего начинаю обычно, — с того, кто был Габриак. Габриак был морской черт, найденный в Коктебеле, на берегу, против мыса Мальчик *(Мальчик (“место выпаса скота”, татарс.) — мыс, замыкающий Коктебельскую бухту с юго-запада). Он был выточен волнами из корня виноградной лозы и имел одну руку, одну ногу и собачью морду с добродушным выражением лица1.
Он жил у меня в кабинете, на полке с французскими поэтами, вместе со своей сестрой, девушкой без головы, но с распущенными волосами, также выточенной из виноградного корня, до тех пор, пока не был подарен мною Лиле *(Елизавета Ивановна Дмитриева (в замужестве Васильева, 1887—1928) — поэт, прозаик, переводчик). Тогда он переселился в Петербург на другую книжную полку.
Имя ему было дано в Коктебеле. Мы долго рылись в чертовских святцах (“Демонология” Бодена2) и наконец остановились на имени “Габриах”. Это был бес, защищающий от злых духов. Такая роль шла к добродушному выражению лица нашего черта.
Лиле в то время было девятнадцать лет *(Неточно: Дмитриевой в то время был 21 год). Это была маленькая девушка с внимательными глазами и выгнутым лбом. Она была хромой от рождения и с детства привыкла считать себя уродом. В детстве у всех ее игрушек отламывалась одна нога, так как ее брат и сестра говорили: “Раз ты сама хромая, у тебя должны быть хромые игрушки”. <...>
Летом 1909 года Лиля жила в Коктебеле. Она в те времена была студенткой университета, ученицей Александра Веселовского, и изучала старофранцузскую и староиспанскую литературу3. Кроме того, она была преподавательницей в приготовительном классе одной из петербургских гимназий4. Ее ученицы однажды отличились. Какое-то начальство вошло в класс и спросило: “Скажите, девочки, кого из русских царей вы больше всего любите?” Класс хором ответил: “Конечно, Гришку Отрепьева!” К счастью, это никак не отразилось на преподавательнице.
Лиля писала в это лето милые простые стихи, и тогда-то я ей и подарил черта Габриаха, которого мы в просторечье звали “Гаврюшкой”.
В 1909 году создавалась редакция “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>”, первый номер которого вышел в октябре — ноябре5. Мы много думали летом о создании журнала, мне хотелось помещать там французских поэтов, стихи писались с расчетом на него, и стихи Лили казались подходящими. В то время не было в Петербурге молодого литературного журнала. Московские “Весы” и “Золотое руно” уже начинали угасать. В журналах того времени редактор обыкновенно был и издателем. Это не был капиталист, а лицо, умевшее соответствующим образом
Подробнее >>
Словарь >> обработать какого-нибудь капиталиста. Редактору “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” С. К. Маковскому
Подробнее >>
Словарь >>6 удалось использовать Ушковых.
Маковский
Подробнее >>
Словарь >>, “Papa Mako”, как мы его называли, был чрезвычайно и аристократичен и элегантен. Я помню, он советовался со мною — не вынести ли такого правила, чтоб сотрудники являлись в редакцию “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” не иначе, как в смокингах. В редакции, конечно, должны были быть дамы, и Papa Mako прочил балерин из петербургского кордебалета.
Лиля — скромная, не элегантная и хромая — удовлетворить его, конечно, не могла, и стихи ее были в редакции отвергнуты.
Тогда мы решили изобрести псевдоним и послать стихи письмом. Письмо было написано достаточно утонченным слогом на французском языке, а для псевдонима мы взяли наудачу черта Габриаха. Но для аристократичности Черт обозначил свое имя первой буквой, в фамилии изменил на французский лад окончание и прибавил частицу “де”: Ч. де Габриак.
Впоследствии “Ч” было раскрыто. Мы долго ломали голову, ища женское имя, начинающееся на “Ч”, пока, наконец, Лиля не вспомнила об одной Брет-Гартовской героине. Она жила на корабле, была возлюбленной многих матросов и носила имя Черубины. Чтобы окончательно очаровать Papa Мако, для такой светской женщины необходим был герб
Подробнее >>
Словарь >>. И гербу
Подробнее >>
Словарь >> было посвящено стихотворение.
|
Наш герб
Подробнее >>
Словарь >>. Червленый щит в моем гербе,
И знака
Подробнее >>
Словарь >> нет на светлом поле.
Но вверен он моей судьбе,
Последней — в роде дерзких волей.
Есть необманный путь к тому,
Кто спит в стенах Иерусалима,
Кто верен роду моему,
Кем я звана, кем я любима.
И — путь безумья всех надежд,
Неотвратимый путь гордыни;
В нем пламя огненных одежд
И скорбь отвергнутой пустыни...
Но что дано мне в щит вписать?
Датуры тьмы иль розы храма?
Тубала медную печать
Или акацию Хирама?7 |
Письмо было написано на бумаге
Подробнее >>
Словарь >> с траурным обрезом и запечатано черным сургучом. На печати был девиз: “Vae victis! *(Горе побежденным (лат.)) Все это случайно нашлось у подруги Лили — Л. Брюлловой8.
Маковский
Подробнее >>
Словарь >> в это время был болен ангиной. Он принимал сотрудников у себя дома, лежа в элегантной спальне; рядом с кроватью стоял на столике телефон.
Когда я на другой день пришел к нему, у него сидел красный и смущенный А. Н. Толстой, который выслушивал чтение стихов, известных ему по Коктебелю, и не знал, как ему на них реагировать. Я только успел шепнуть ему: “Молчи. Уходи”. Он не замедлил скрыться.
Маковский
Подробнее >>
Словарь >> был в восхищении. “Вот видите, Максимилиан Александрович, я всегда Вам говорил, что Вы слишком мало обращаете внимания на светских женщин. Посмотрите, какие одна из них прислала мне стихи! Такие сотрудники для “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” необходимы”.
Черубине был написан ответ на французском языке, чрезвычайно лестный для начинающего поэта, с просьбой порыться в старых тетрадях и прислать все, что она до сих пор писала. В тот же вечер мы с Лилей принялись за работу, и на другой день Маковский
Подробнее >>
Словарь >> получил целую тетрадь стихов.
В стихах Черубины я играл роль режиссера и цензора, подсказывал темы, выражения, давал задания, но писала только Лиля.
Мы сделали Черубину страстной католичкой, так как эта тема еще не была использована в тогдашнем Петербурге.
Рассказ Волошина о Черубине де Габриак был записан в Коктебеле приехавшей из Москвы библиографом Татьяной Борисовной Шанько (1909—ок. 1981) летом 1930 года. Текст дается по машинописи из архива поэта (ИРЛИ).
1 Габриаками старожилы Коктебеля и теперь называют причудливые виноградные корни.
2 Боден Жан (1530—1596) — французский юрист, автор политических трактатов. Его “Демонология” (1580) посвящена доказательствам существования колдунов.
3 В статье о Е. И. Васильевой (фамилия Дмитриевой в замужестве) в справочнике “Писатели современной эпохи
Подробнее >>
Словарь >>” (М., 1928) указано, что она занималась испанистикой в Петербургском университете у профессора Д. К. Петрова — ученика А. Н. Веселовского.
4 Как сообщается в справочнике “Весь Петербург” на 1909 год, Е. И. Дмитриева была учительницей Петровской женской гимназии (Петроградская сторона, ул. Плуталова, 24).
5 Первый номер “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” вышел из печати 24 октября 1909 года.
6 Маковский
Подробнее >>
Словарь >> Сергей Константинович (1878—1962) — поэт, критик
Подробнее >>
Словарь >>. Волошин посвятил ему стихотворение “Делос” (1909). Маковский
Подробнее >>
Словарь >> значился редактором и издателем (наряду с Михаилом Константиновичем Ушковым) журнала “Аполлон”.
7 Стихотворение “Наш герб
Подробнее >>
Словарь >>” было опубликовано в составе подборки стихов Черубины де Габриак во втором номере “Аполлона
Подробнее >>
Словарь >>” (вышел 15 ноября 1909 г.). Тубал — мифический основатель металлургии, иначе Тувал-Каин (“отец кузнецов”). Хирам-Авив — легендарный финикийский литейщик (“тезка” тирского царя), который участвовал в строительстве храма Иеговы, возведенного царем Соломоном в Иерусалиме. На могилу Хирама, убитого алчными подмастерьями, были возложены ветви акации — символ
Подробнее >>
Словарь >> вечности духа и добрых дел.
8 Брюллова Лидия Павловна (в замужестве Владимирова, 1886—1954) — поэтесса, дочь художника
Подробнее >>
Словарь >> П. А. Брюллова, внучатая племянница К. П. Брюллова. О стихах Волошина, посвященных ей, см. в воспоминаниях М. Цветаевой и в 16-м примечании к ним.
1-2-3-4-5-6
|